Националистическое движение. 1992-1996 гг

В связи с некой модой на воспоминания и оценки, касающиеся 10-летия эпохи Путина, падения Берлинской стены и т.п., я со своей стороны тоже решил включиться в этот процесс мемуаристики и написать о новейшей истории России, увиденной моими глазами. Смотрел я на эту историю глазами разными, в том числе и просто человеческими, обывательскими — эдакой песчинки, несомой бурными ее ветрами. Но преимущественно глазами человека, который в 1992 году присоединился к национал-патриотическому движению, и наблюдал многое происходящее в нем и вокруг него изнутри, а также во многих процессах активно поучавствовал.

Об этом и собираюсь написать. Сперва в форме хронологии, потом — возвращаясь к тем или иным сюжетам более детально.

Этап «Памяти» и этап, предшествовавший «Памяти» — я его лично не застал, но застал людей, которые застали его. Среди них А.М.Иванов и П.М.Хомяков.

1992 год — год формирования, попытки формирования сильного национал-патриотического движения в условиях начавшегося разочарования в демократах и сохраняющейся аллергии на коммунистов. Были три проекта в этом направлении — умеренный Конгресс гражданских и патриотических сил, собранный национал-демократами из РХДД (Аксючиц) и КДП (Астафьев, Нарочницкая) под Руцкого, радикальный Русский Национальный Собор (А.Стерлигов) и нечто промежуточное — Союз Возрождения России (Рогозин). Я решил примкнуть к Русскому Собору и в том же году вышел на его московское руководство через редакцию одноименной газеты (Л.Баранова-Гончеенко, А.Борзенко), после чего начал создавать на основе микро-ячеек в двух школах молодежную организацию РНС — Патриотический Союз Молодежи.

Кстати, в связи с ПСМ можно вспомнить и другую силу на патриотическом поле — Российский Общенародный Союз Бабурина, которая у большинства национал-патриотов не вызывала доверия в силу ее околокоммунистического генезиса. Так вот, у РОС тоже была молодежная организация с походим названием — Союз Патриотической Молодежи. Ну, и конечно, были особняком стоящие движения вроде РНЕ, НРПР, РОНС и т.п., которые со стороны всерьез не воспринимались.

1992-1993 год — поворотный, как я считаю, год для национального движения. После запрета Компартии в РФ многие т.н. «коммунисты-патриоты» решили прислониться к РНС. Тогда в Собор вошли Зюганов, Илюхин, ряд других коммунистов. При этом сам Собор был четко национал-патриотическим и позиционировал себя как широкое национально-освободительное движение, в котором могут участвовать все патриоты от монархистов до коммунистов — на национальной платформе. Пока Компартия была под запретом, ее лидеры соглашались идти в едином строю на этих условиях, но как только запрет был снят, Компартия была восстановлена и предложила вместо формата РНС формат «равноправного» союза между «красными» и «белыми» патриотами, активно поддержанный Прохановым и его газетой «День«. Обиженные по разным причинам на РНС «белые» патриоты, особенно умеренные вроде Аксючица и Астафьева поддержали эту убийственную для нацдвижения идею, приняв участие во Фронте Национального Спасения. Именно с появлением ФНС и серией последовавших в Соборе расколов формат широкого национального движения в России был похоронен и по сути дела потом уже в таком виде никогда не восстанавливался. В итоге на долгие годы именно коммунисты стали гегемонами «патриотической оппозиции», позволяя тем самым Ельцину шантажировать избирателей страшилкой: «если не я, то коммунисты».

1994 год. Национальное движение полностью деморализовано тем, что после разгрома оппозиции в октябре 1993 года функции выразителей его идей в российской политике присвоили себе две равно чуждые силы — КПРФ и ЛДПР. В этих условиях вокруг Рогозина и его Конгресса Русских Общин начинает формироваться широкое национал-патриотическое движение. Уже не школьники, но студенты-националисты мы тогда вышли на Рогозина, нас пригласили в его офис на Фрунзенской набережной, доставшийся ему в наследство от КГБ (а именно Антисионистского Комитета Советской Общественности, еврейской чекистской организации, боровшейся против выезда евреев в Израиль — обо всем этом мы узнали уже позже).После серии бесед с Рогозиным мы договорились с ним, что будем создавать студенческую, молодежную организацию при КРО — Русский Национальный Союз Молодежи.

1995 год. Рогозин раскрутил КРО, но тут же слил его под чисто аппаратного Скокова, бывшего секретаря Совбеза. В итоге произошло то, что с завидным постоянством не раз повторялось после — снятые по настоянию «прагматиков-аппаратчиков» радикальные лозунги и переход на умеренные, абсолютно размытые позиции привели проект к краху — КРО не взял даже 5% на очередных парламентских выборах, тогда как ЛДПР, по максимуму разыгрывавшая национал-популистские лозунги, праздновала очередной успех.

Надо сказать, что наш РНСМ стал одной из первых жертв рогозинского оппортунизма. Несмотря на то, что Рогозин в личной беседе с нами уполномочил создавать молодежное крыло КРО нас, Скоков отжал у него под своих людей и молодежное крыло. Это в принципе вполне нормально в политике, где правит закон силы, не нормально то, как повел себя Рогозин с молодыми ребятами, поверившими ему и преданно поддерживавшими его. Нас не просто не пригласили на учредительную конференцию Молодежной организации КРО, мы даже не были о ней оповещены. Это было требование скоковских аппаратчиков после одного из моих выступлений, где я призвал выводить студенчество на улицы и поднимать молодежь на национальную революцию по румынскому сценарию. Попытки наши услышать объяснения от Рогозина пресекались самым низким бюрократическим способом — на все звонки от секретаря неизменно следовали ответы вроде «Дмитрия Олеговича нет», «он будет через неделю», «будет через месяц», «он Вам непременно назначит встречу», «мы с Вами свяжемся» и т.п. Тогда по неопытности все это было крайне обидно, а вот когда спустя больши десяти лет я столкнулся с таким же поведением со стороны Шамиля Султанова, о чем я написал в своей книге, это уже было просто смешно. Кстати, Султанов также старый соратник Скокова, что многое объясняет в этих совпадениях, именно под влиянием Султанова КРО был превращен из националистической организации в размыто-патриотическую.

1995-1996 годы. Это время оформления дискурса национал-демократии. Возникает Национал-Демократическая Социальная Партия Вадима Колоссова, издававшая «Национальную газету«. Внутри КРО мы, молодежные национал-диссиденты, знакомимся с ярким националистическим публицистом и идеологом, но тогда еще не политиком — Александром Севастьяновым. Он становится одним из идейных лидеров просвещенных, но достаточно жестких националистов, которые в том числе аккумулировались в Московском отделении КРО, ушедшем потом от Рогозина. В МГУ нами, РНСМ, был организован семинар по национальной идеологии, в котором приняли участие Севастьянов, Хомяков и Иванов-Сухаревский. Подобные конференции потом начинают проводиться на более широкую ногу, именно вокруг них складывается пул первых идеологов национал-демократии: Севастьянов, Хомяков, Городников.

После издания второй книги Севастьянова «Национал-Демократия» и нашего ухода из КРО, бывший РНСМ, на тот момент мы взаимодействовали с очень интересной организацией Народный Русский Клуб (Е.Бамбизов — не путать с Русским клубом Бочарова!) и предложили Севастьянову создать новую, цивилизованную националистическую партию — аналог лепеновского Фронт Насьональ. Севастьянов предложение в основе принял, но сказал, что партию пока создавать рановато, предложив вместо этого создать интеллектуальный и юридический штаб национального движения. С этой целью нами была создана Лига защита национального достояния, которой распавшаяся НДСП передала «Национальную газету», коея нашими совместными усилиями (Севастьянов, Сидоров, Казаков, а также ряд людей,чьи фамилии сейчас называть не стоит, чтобы не помешать их карьере) стала стремительно превращаться в рупор нового национального движения.

Кстати, именно к этому времени относится первая война между националистами и империалистами, поводом для которой стал наезд на меня рогозинского идеолога Сергея Пыхтина за выступление с призывом отпустить Чечню с Тувой, на которую мы дали ответ в виде разгромной большущей статьи «Анти-Пыхтинг», написанной и и подписанной мною, под редакцией Севастьянова. В последующем на страницах «Национальной газеты» после Александра Никитича именно я взял на себя роль основного погромщика патриотов-имперцев на протяжении нескольих лет, чем мы и настроили против себя Пыхтина с Савельевым, а также многих других.

1996 год. Идет активная раскрутка генерала Лебедя. Лебедь — это интересная личность и интересный проект, о котором стоит как-нибудь написать отдельно. На определенном этапе в условиях реальных перспектив прихода к власти коммунистов, вполне серьезные круги делали ставку на него как на русского Пиночета. Лебедь начинал свою политкарьеру все в том же КРО, я помню его выступление на его съезде, разы взрывавшее аплодисментами весь зал, а также недоумение по поводу того, почему на первое место выдвигается не харизматик-генерал,а безликий аппаратчик Скоков. Естественно, роль марионетки Скокова его перестала устраивать гораздо раньше, чем Рогозина, и тут как тут вокруг генерала появились многочисленные советники, специалисты и т.д., которые стали раскручивать его в самостоятельном качестве, инструментально создав под него Союз национальных и патриотических сил, движение «Честь и Родина», а также Российскую Народно-Республиканскую Партию, которые были созданы целиком под одну личность. В уста Лебедя вкладывали националистическую идеологию, но уже не столько национал-демократическую, сколько национал-либеральную, учитывая то, что идеологию ему конструировали деятели вроде Радзиховского, а раскручивался он при помощи Гельмана и т.п. Лебедя поддерживали и достаточно серьезные зарубежные круги, однако, имея такую поддержку и популярность, он — как и многие другие — показал себя достаточно слабым политиком. Как и многих других, особенно военных, его сумели развести на интеграцию во власть под обещания ему потом эту власть и передать — «ну, Вы же понимаете, что это должно быть эволюционно, а значит нужно время, чтобы мы могли передать дела Вашим людям, вырасти новую смену» и все такое. Ельцин был стар и могло сложиться впечатление, что он — Гиндебург, а Лебедь — это Гитлер, но оказалось, что матерый Борис Николаевич это мэтр уровня Алиева, а Лебедь — дурачок вроде Сурета Гусейнова, купившегося на ту же сказку. С той лишь разницей, что Гусейнова, самого отдавшего власть Алиеву, подержали в тюрьме и отпустили, а Лебедя в конце концов все-таки ликвидировали.

Националистическое движение. Одиночки: НРПР

Перед тем, как начать описывать события, происходившие в нацдвижении в промежутке с 1997 по 1999 год, необходимо сделать необольшую остановку и обратиться к группам, которые стояли особняком, и в «серьезных» националистических проектах не участвовали. Маргинальных их были десятки, но наиболее крупные и сильные из таковых три: Национал-Республиканская Партия России, Нацинал-Большевистская Партия, Русское Национальное Единство.


Национал-Республиканская Партия России

В принципе, это была наиболее яркая, интересная и перспективная националистическая сила сугубо современного типа, аналогом которой я бы с оговорками назвал лишь НСО в 2007-2008 гг.

Возникла она в самом начале 90-х из национального крыла демократической оппозиции и позиционировала себя как партия — носительница идей Солженицына, выступающая за размежевание со Средней Азией и Закавказьем и объединение с Украиной и Белоруссией. Для партии была характерна ориентация на рыночную экономику и технократию, своей социальной базой она считала ИТР, научную и техническую интеллигенцию, служащих.

НРПР одной из первых в патриотическом стане выступила против евразийских идей славяно-тюркского симбиоза и стала раскручивать тему кавказской иммиграции и пресловутой пантюркистской экспансии, для которой, правда, в начале 90-х определенные основания были. Она же — что было совершенно вдиковинку — первой поставила вопрос о том, что необходимо перестать муссировать еврейский вопрос, а также провести грань между евреями-ассимилянтами, играющими деструктивную роль в российской политике, и национально-религиозно ориентированными евреями, живущими в России на правах диаспоры иностранного государства — Израиль. Именно НРПР первой объявила Израиль союзником России в борьбе с исламским фундаментализмом, что не только сделало партию одиозной в патриотических кругах, но и впоследствии породило проблемы внутри нее самой.

Здесь надо отметить, что все эти странные особенности НРПР имели не только идейное, но и банально материальное объяснение.

Во-первых, активная антитюркская позиция партии в значительной, если не в основной степени объяснялась армянскими источниками ее финансирования, которые на определенных этапах развития партии были чуть ли не основными.

Во-вторых, в отличие от армянских не могу наверняка сказать про еврейские источники, но то, что партия находилась под опекой серьезных произраильских кругов, от лица которых с ней, насколько мне известно, работал известный Сергей Кургинян (еврей, несмотря на свою армянскую фамилию) — это факт.

В последующем многие нацпартии пытались получить инонациональные источники финансирования, выходя на них с заманчивыми предложениями, но кроме НРПР я подобных успешных прецедентов не знаю.

НРПР располагала несколькими газетами, журналом, партийными отделениями в десятках регионов. Очень важно указать на то, что партия располагала, пожалуй, единственным в истории нацдвижения настоящим боевым подразделением — «Русским легионом«, участники которого принимали участие в войнах в Югославии, Осетии и Приднестровье.

«Русский легион» наряду с РНЕ был одной из двух организованных сил, которые принимали участие в обороне Белого дома в 93 году. Однако своих людей лидер НРПР Лысенко Николай, если я не ошибаюсь, увел из Белого дома 27 октября, полагаю, что после того, как получил информацию, позволяющую судить о неизбежном финале этого противостояния. Баркашовцы, как известно, тогда остались до конца.

НРПР сумела достичь признания и авторитета в серьезных кругах, в частности, Лысенко приглашали в Генштаб, он был фигурой, имевшей определенный вес на фоне других националистических лидеров.

После 1994 года начинается история заката партии, в которую я бы вдаваться не хотел, так как состояла она в значительной степени из банальных личных амбиций, обид, интриг и т.д. В 1995-1996 гг, когда мы ушли из КРО и находились в поисках новых союзников, Хомяков вывел нас на лидера Московского отделения НРПР Сергея Рыбникова, который под его влиянием ушел от Лысенко. Мы интенсивно общались с Рыбниковым и как-то даже там у него в офисе встретились с Юрием Беляевым, в которого примерно месяц назад всадили из автомата пуль что ли пять, убив его телохранителей и ранив жену.

Опять же, обвинения, которые выдвигались против Лысенко Беляевым, которого партийная оппозиция избрала лидером параллельной НРПР, а также его ближайшим соратником Хомяковым, были больше личными, чем политическими. Из политических же основным, пожалуй, было обвинение в работе на сионистов, купленности ими — то же самое обвинение, за которое по иронии судьбы спустя больше, чем десять лет исключили из Северного братства его бывшего лидера, а тогда НРПР-овского диссидента Хомякова.

И вот что интересно. Спустя больше, чем десять лет подбивавший к свержению сионофила Лысенко Хомяков, сам набивался в друзья к сионистам, Лысенко же, напротив, переосмыслил свое отношение к проблеме «евреи и ислам» именно тогда, когда раскручиваемая им в одиночестве позиция стала чуть ли не преобладающей среди нового поколения националистов.

Именно происламские позиции, высказанные этим пионером исламофобии в одном из своих интервью несколько лет назад, стали поводом для нашей, русских мусульман, с Лысенко встречи. Во времена моего националистического прошлого я общался только с партийной оппозицией, тут же представилась возможность узнать и мнение другой стороны на происходившие тогда события. Опять же, нет необходимости во все это влезать, факт в том, что мы спустя десять лет беседовали с совершенно другим Лысенко — ученым-историком, специалистом по истории алан, положительно относящимся к «русскому исламу».

Возвращаясь к далекому прошлому, надо сказать, что именно избрание Лысенко в Думу — единственного из русских националистов, стало прологом политической смерти НРПР. Увлекшись депутатством, по мнению соратников, он забросил партию и стал неразборчив в выборе союзников, что стало поводом для раскола НРПР на две части. Ну, а арест Лысенко после неясной истории со взрывом в его кабинете (то ли инсценированным, то ли покушением) и вовсе добил партию.

Отсидев несколько лет, на свободу Николай Николаевич вышел большим скептиком по поводу перспектив русского движения. Скептицизм его датировался, если не ошибаюсь, 1998 годом, когда он стал возникать уже у многих ветеранов, о чем будет сказано позже. Лысенко даже обещал написать мемуары об истории своей НРПР, но потом предусмотрительно от этой идеи отказался — ему больше, чем кому-нибудь было что говорить и что не говорить о многих пикантных аспектах создания и деятельности одной из основных националистических партий в новейшей истории России.

Сегодня именно выходец из НРПР Петр Хомяков является одной из наиболее ярких фигур современного русского национализма. Лысенко далек от политики или, точнее, от ее отсутствия в современной России. Но, как знать, как поведет себя этот незаурядный человек, востребуй завтра русская история новых лидеров…

Националистическое движение. Одиночки: РНЕ

РНЕ — одна из редких националистических организаций, по отношению которой я был абсолютно сторонним наблюдателем, поэтому, собственно, написать о ней могу только сплошные банальности. Всем все известно, никакого эксклюзива здесь нет, просто в силу значимости явления обойти его стороной, говоря об одиночных силах на националистическом поле, нельзя.

Баркашов начинал как глава службы безопасности в «Памяти» у Васильева и позже, отколов ее, именно на ее основе создал собственную организацию. Знать эти истоки очень важно, так как пример Баркашова наглядно демонстрирует ту истину, что боевикам, штурмовикам и прочая от власти лучше держаться подальше и в лидеры нации не метить. Тот же Васильев, основатель и лидер «Памяти», хотя его движение во много крат уступало по силе РНЕ на пике ее могущества, как политик и оратор обладал куда большим потенциалом, чем силовик Баркашев. Хотя «Памяти» в прежней форме сегодня нет, тем не менее, наиболее известное националистическое движение в стране — ДПНИ — создал и возглавляет соратник и ученик именно Васильева — Белов-Поткин, да и нынешняя «Память» во главе с талантливым Георгием Боровиковым, насколько мне известно, развивается в стратегически правильном консорционалистском направлении.

Однако при всей харизме Васильева, Баркашев, как и Лысенко в свое время сумел понять и прочувствовать, что националистическому стилю в постсоветской России нужна решительная модернизация по сравнению с моделью черносотенных организаций начала ХХ века, образом, который много позже охарактеризовали как «фофудью». Но если Лысенко — первым в стране — пытался придать своей партии лоск респектабельной национал-консервативной партии западного типа, Баркашев взял на вооружение милитаризированный нацистский стиль.

Проблема в том, что используя нацистскую символику и терминологию в принципиально иных месте и времени, ни Баркашов не был аналогом Гитлера, ни РНЕ — НСДАП.

Гитлер, безусловно, был мощным политическим вождем, оратором, неутомимым борцом, тактиком и стратегом. Поэтому НСДАП была мощным и динамичным политическим движением, имевшим, да, военизированное крыло, но не сводившим к нему свою деятельность, а участвовавшим в выборах, организовывавшим митинги, демонстрации, выступления, принимавшим участие в забастовках, и многая, и многая. То есть, НСДАП была поистине на острие серьезной немецкой политики, поэтому и сумела выиграть.

РНЕ же была своего рода русским аналогом СА, лишенным собственно НСДАП, при этом в отличие от СА не ведущей даже интенсивной силовой борьбы с антинациональными силами и проявлениями, кроме короткого эпизода Октября 1993 года.

В середине 90-х Баркашев или его окружение, кажется, стали это понимать, и РНЕ объявило о том, что собирается создать на своей основе общественно-политическое движение. С этого момента оно и столкнулось с испытаниями, преодоление которых могло превратить это движение в качественно иную силу, но произошло противоположное — руководство РНЕ не справилось с ними и движение практически исчезло как таковое.

Причина этих испытаний понятна — РНЕ — была действительно одной из наиболее массовых в стране организаций, да имеющих еще при этом дисциплинированный актив, силовую составляющую и экономическую базу. Если помножить все это на стремительно набиравшие популярность в обществе националистические настроения, убрать или подретушировать одиозную атрибутику и терминологию, влить интеллектуальные и творческие кадры, которые жестко отсекались до этого политикой самого движения, могла возникнуть сила, которую было бы почти невозможно остановить.

Моментом истины стало объявление Баркашовым о проведении Первого общероссийского съезда общественно-политического движения РНЕ в гостинице «Измайлово», на который должно было собраться несколько тысяч — одних делегатов! Лужков практически немедленно заявил о том, что проводить такой съезд в Москве не даст. Баркашов пообещал привести в Москву «сто тысяч взрослых мужиков» и съезд провести. За язык его никто не тянул — теоретически тогда существовала возможность провести такой съезд, если не в Москве, то в другом регионе, однако, слова прозвучали и были услышаны как властью, так и теми самыми «взрослыми мужиками», которые восприняли их как объявление войны.

Войны, однако, не последовало и, вероятно, это было фатальной ошибкой, ибо, как говорилось в одном известном фильме, взявши за ножь, дерись, а не взявшись — крепись. Баркашов нож из кармана вытащил, но ударить тогда, так и не ударил, чего ему не простили ни свои, ни чужие. Сто — не сто, но несколько тысяч человек он тогда бы в Москву легко привел и беспорядки бы в ней вполне мог устроить, как это не раз делало в Украине сопоставимое по численности УНА-УНСО.

Однако после громких угроз он без боя пошел на попятную, что привело к двум последствиям. С одной стороны, ему стали перекрывать каналы финансирования, значительная часть которых была завязана на вневедомственной охране гособъектов, точно также как и стали изымать у РНЕ сами объекты вроде его штаба в Терлецком лесопарке, являвшемся городской собственностью Москвы. С другой стороны, именно после того самого иницидента в среде многих баркашовцев произошел моральный надлом, который через какое-то время привел к массовому оттоку людей и отколу от РНЕ различных крупных группировок во главе с бывшими высокопоставленными функционерами движения и соратниками Баркашева.

Финальную фазу политической смерти РНЕ мне довелось наблюдать летом 1998 года, когда получив мандат на создание военизированного крыла создававшегося, как мы думали, под Макашева ДПА, мне с моими соратниками приходилось встречаться с многочисленными экс-командирами московского и подмосковного РНЕ, искавших куда им перейти от утратившего, по их оценкам, остатки адекватности Баркашова.

Оглядываясь в прошлое из нынешнего дня, сейчас бы как раз и монжно было сказать, что сила РНЕ была именно в том, что оно было не партией и не движением, но почти классической консорциейОднако погубило ее в таком случае два момента. Во-первых, как раз тогда, наверное, было время не консорций, но движений и партий. Во-вторых, что важнее, само РНЕ прививало своим людям психологию движения и ориентировало их на цель в виде взятия власти, что и привело к утрате их доверия, когда стало очевидно, что руководство по тем или иным соображениям этой цели добиваться не собирается.

Не знаю, насколько правдива эта история, но говорят, что потеряв свою могущественную империю, Баркашев как-то приехал с бутылкой водки в гости к бывшему учителю и патриарху Васильеву. Было ли это, не было, о чем они могли говорить, я, разумеется, не знаю, но обращение «блудного сына» за советом в трудную минуту к «политическому отцу» могло быть понятно, не только по-человечески. «Память» Васильева и близко не брала таких высот, как РНЕ, но распознав бесперспективность большой политики для движения его типа, Дмитрий Дмитриевич еще в начале 90-х сориентировал оставшийся с ним костяк «Памяти» именно на модель консорциализма, что закрыло для нее возможности взлетов, но и избавило ее от падений, подобных РНЕ.

Что касается РНЕ, то его немногочисленные остатки, которые сохранили верность именно Баркашеву, сегодня трансформировались в мистическую секту (я в это слово уничижительного содержания не вкладываю, кто меня давно читает, знает это) с ярко выраженным апокалиптическим настроем. Посему оно является скорее предметом для религоведческого, чем для политологического исследования.

Национальное движение. Эпизоды: Съезд русского народа и генерал Дудаев

Кинохроники запечатлели эпизод во взаимоотношениях Русских националистов с самим генералом Дудаевым, который сегодня мало кто помнит.

Тогда Дудаев принял у себя делегацию Русского движения, которую возглавлял экс-генерал КГБ, лидер Русского Национального Собора Александр Стерлигов, и в которую также вошли представители одного из южных казачьих войск (сейчас уже точно не помню, какого) и еще нескольких малоизвестных организаций.

Встреча состоялась за год до начала Первой чеченской войны и, если я не ошибаюсь, до расстрела Белого дома в октябре 1993 года. Скорее всего, я не ошибаюсь, потому что для Стерлигова эта встреча была не случайной, но имела достаточно четкую логику — примерно за несколько месяцев до октябрьских событий он начал озвучивать идею проведения им Съезда русского народа, который ни много ни мало провозгласит создание Русского правительства и государства.

В принципе, это была точная калька с дудаевского ОКЧН, используя которую он и взял власть в ЧИАССР и создал в ее чеченской части Ичкерию.

Ну, а для чего тогда было русскому националисту ездить к Дудаеву? Ну, хочешь ты использовать его опыт, ну и исползуй.

Да, нет, дело тут было не только в обмене опытом. На самом деле, хотя Стерлигов и мыслил категориями восстановления Русской государственности, но считал ее восстановление на базе собственно русских земель первым шагом на пути к реставрации «исторической России».  Путем союза с национальными силами других народов, в том числе с генералом Дудаевым.

Кстати, Дудаев не только не был против возвращения Чечни в единое большое государство, но и считал незаконной ликвидацию такового в Беловежской пуще. Он был против вхождения Чечни в РФ, да, потому, что считал, что его народ имеет не меньше прав на национальное государство, чем титульные народы советских республик. То есть, он боролся за национальное самоопределение своего народа на своей земле. Но и русские националисты говорили о том же применительно к русскому народу. Русские националисты (именно Стерлигова) выступали за последующее воссоздание на национально ориентированной основе Большой Страны. Но и Дудаев не был против.

Больше того, вот что он говорил и о самой единой стране и о путях ее воссоздания:

Так что, в самом таком союзе Русских и Чеченских националистов проблем не было. Проблема, как оказалось, была в явном несоответствии русского генерала Стерлигова чеченскому генералу Дудаеву. Если последний действительно сумел создать на небольшой территории реальное государство, которое выдержало удар пусть дезорганизованной, но колоссальной военной махины, о Стерлигове с его Съездом русского народа (который он даже где-то в глуши потом и провел), уже через несколько лет не помнил почти никто.

А с Дудаевым, по слухам, искали контактов и другие националисты. По непроверенной информации, через балашихинского чеченского авторитета на него пытался выйти и Баркашев и даже, якобы, послал ему «Азбуку русского националиста» со своим автографом. Но, видно, не сложилось.

(опубликовано в «livejournal«)

 

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*