Русские и Ислам

Русские и мусульмане

Ислам и сопротивление

«Русский Ислам»

Русский и европейский Ислам

Ислам и будущее России


Русские и Ислам

Важность проблемы Ислама в контексте русского негритюда и перспектив НОД. Русская исламофобия как порождение и неотъемлемая составляющая «политического ДНК русского». Антиисламские корни и сущность исторической России. Отсутствие объективных противоречий между «другими русскими» и Исламом. Исторические примеры взаимодействия «других русских» с мусульманами в борьбе против тюрьмы народов. Химера антироссийской русской западнической исламофобии. Русское крестоносное западничество как проявление неуемного русского мессианства. Ислам и Запад: мифы и реалии. Задачи подлинного русского европеизма по отношению к Западу и Исламу. Ислам как религия автохтонных соседей русских и как религия, открытая русским. Свободный русский имеет право быть мусульманином. Почему русские сегодня выбирают Ислам.

Я не могу закончить свой «Русский цикл», который подошел к концу, не уделив внимания вопросу «русского ислама».

Во-первых, потому что я сам русский мусульманин и считаю Ислам той истиной, которая является залогом спасения и благополучия в обоих мирах для каждого человека, и хочу донести это до своих соплеменников, своего народа. Это мой долг как мусульманина и, я считаю, что это мое право как автора этой работы, содержащей в себе объективное рассмотрение проблем русской истории, культуры и бытийности, отнять у моего читателя немного времени для ознакомления с главой, содержание которой я считаю решающим в плане ответа на вопрос «что делать?», а не «кто виноват?», о чем уже было немало написано.

Во-вторых, потому что к рассмотрению проблемы «русского ислама» нас объективно подводит обсуждение стратегии и перспектив русского негритюда, в частности, проблемы соотношения национально-освободительного и глобального сопротивления миро-системе.


Начнем, пожалуй, именно с этого. Как бы кто ни относился к Исламу как к религиозной системе (Коран гласит, перевод смыслов, «нет принуждения в вере»), необходимо понять, что в контексте нашего повествования прояснение нового русского взгляда на Ислам имеет важнейшее политическое и историческое значение. По двум причинам.

Во-первых, потому что та глубокая неприязнь к Исламу, которая коренится в глубинах русского самосознания, на 100% является продуктом русского имперского мировоззрения и в частности, византистской идеологии, являющейся его ядром. В этом смысле к типичному «русскому патриоту», будь он белый или красный, воспринимающему «басурман» через призму мышления великодержавного шовинизма, никаких претензий нет и быть не может – он запрограммирован на это «политическим ДНК русского» и никак иначе относиться к Исламу не может.

Ненависть к Исламу заложена в самом фундаменте российской государственности и ее идеологии – ведь их создавали именно византийские реваншисты, которые рассматривали Московию как свой оплот для отмщения захватившим их империю «басурманам» и реализации цивилизационно-мессианского проекта, которому должно было быть подчинено новое русское государство и его народ. Россия возникла на обломках ордынского геополитического наследия, которое она сумела реорганизовать под новый идеологический центр Третьего Рима, и всю свою историю утверждалась геополитически именно в борьбе с Исламским миром: волжско-сибирскими ханствами, Крымом, Османским Халифатом, Кавказом, Средней Азией, Афганистаном, снова Кавказом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что любой «русский патриот» просто на подсознательном уровне воспринимает Ислам и мусульман как врага.

Но вот то, что по инерции это продолжают делать некоторые «другие русские», осуществившие в своих умах политическую деконструкцию «русской идеи» и переосмыслившие отношение к «исторической России», удивительно и нелогично.

Ведь в принципе кроме имперской истории и имперского пространства у  русских не было иного антагонизма с Исламским миром. Монголы, которых у нас называют «басурманами», были таким же бичом для Исламского мира того времени, которым они стали для Руси – трудно найти в истории исламской уммы такую политическую травму, которая бы сумела затмить травму от разрушения дикими безбожниками цветущей исламской цивилизации того времени, начиная со Средней Азии, заканчивая Багдадом.

Тянущиеся к осмысленному богоискательству свободные русичи Новгорода и Пскова, как мы видели, находились под косвенным влиянием исламской теологии – в библиотеках апологетов «ереси жидовствующих» находили произведения Аль-Газали, а с учетом того, что она признавала Иисуса, мир ему, в качестве Божьего пророка, теологически она была куда ближе к Исламу, чем к иудаизму.

Мы видели и то, что восставшие против имперско-крепостных плантаторов русские негры под предводительством Разина и Пугачева, сражались плечом к плечу с угнетенными, как и они, поволжскими мусульманами, наплевав на все казенные антибасурманские мифы, как видели и то, что свободные русские христиане – некрасовцы, липоване, молокане пачками бежали из «православной России» в Турцию, а некоторые даже храбро сражались в ее войсках против «родины-мачехи».

Формирования мусульманских народов были объективными союзниками Русской Освободительной Армии в борьбе против сталинизма, а в составе КОНР наряду с другими национальными секциями существовали и советы народов Кавказа и Туркестана. Позже, по этой же причине некоторые русские эмигранты-антикоммунисты рвались в Афганистан помогать моджахедам, потому что видели в этой войне фронт борьбы с коммунистической империей.    

Словом, по отношению к «исторической России» русские негры находятся с «басурманами» примерно в одном и том же положении, поэтому никаких причин для неприязни и вражды к Исламу со стороны русского негритюда, изжившего российские имперские амбиции, быть не должно.

Впрочем, тут возникает уже второй момент. А именно то, что преодоление российского имперского комплекса ведет многих русских в радикальное западничество с принятием крестоностского мировоззрения о противостоянии мусульманского Юга иудеохристианскому Северу, на стороне которого де и должна выступить освобожденная и вернувшаяся к европейским корням Русь.

Но тут надо прояснить две иллюзии.

Во-первых, западничество и Запад это не только не одно и то же, но для России это абсолютно противоположные категории. Западная культура базируется на определенной социальной парадигме, а именно признании неотчуждаемых прав и достоинства личности, интересов социальных групп и местных общин, ограничении власти правительства этими правами. Западничество, особенно в России, есть нечто принципиально иное. Западником был Петр I, который осуществлял поверхностную вестернизацию посредством изнасилования русского общества и надругательства над всеми возможными гуманитарными и социальными правами. Западниками были российские горе-реформаторы, которые ради внедрения в России дикого колониального колониализма были готовы не считаться ни с какими гражданскими и демократическими правами.

И когда сегодня раздаются призывы «нео-крестоносцев» к объединению Запада и России во имя «нового крестового похода», надо четко понимать, кого, куда и зачем зовут. Во-первых, зовут-то именно ту самую историческую Россию, которую так не любят иные национал-демократы, потому что крестоносцам нужна именно военная дубинка, а не какие-то расслабленные региональные русские республики. Во-вторых, зовут не в союз обществ, выстроенных на западных культурных ценностях, а в военно-идеологическую коалицию. В-третьих, если это военная коалиция, объединенная мобилизационной программой (новым крестовым походом), то надо четко понимать, что Россия в этой коалиции нужна не для выращивания в ней самой органического западного общества и культуры, а для того, чтобы она помогала решать некие внешние военно-политические задачи. А что при этом будет в самой России не только глубоко вторично, напротив, можно не сомневаться в том, что участие в очередной мессианско-милитаристской авантюре будет вести к эскалации имперско-мобилизационных черт российской государственности, сущностно отдаляя ее от кода западной культуры.

Именно поэтому, кстати, сторонник союза с Россией на такой основе Брейвик оказался почитателем Путина и его политики «суверенной демократии» — ведь ему важно не то, насколько ближе или дальше становится Россия при Путине от принципов западной культуры, а то, что «Великая Россия» сумела обуздать «исламистский мятеж» на Северном Кавказе. Равным образом, когда иные наши русские регионалисты ездят на поклон в Израиль, они не понимают, что сионистским ястребам нужны не семь русских республик, сумевших найти общий язык с нерусскими (а значит, в первую очередь мусульманскими) народами России, но именно милитаристская региональная держава, в условиях России невозможная без авторитарного режима пиночетовского типа.   

Второй момент – это понимание того, угрожает ли Ислам Западу и какому именно. Если мы изучим точку зрения последовательных и дальновидных патриотов старого-доброго Запада, будь то «индоевропейского» или «христианского», мы увидим, что они отнюдь не рассматривают как врага Запада Ислам, а напротив, считают идеи «крестового похода» отвлечением от реального врага на ложного. Реальным врагом для белой Европы и Америки являются транснациональные корпорации, финансовый капитал и плутократия, с неизбежностью приводящие к разрушению органических европейских обществ изнутри и их превращению в мультирасовый «котел» или «салат».

Что касается Исламского мира, то это он, начиная с конца XIX века, является жертвой масонской плутократии, захватившей Запад. Это его земли были подвергнуты колонизации, это в его странах западные элиты насадили свои марионеточные режимы, разрушающие цивилизационные основы мусульман и насаждающие абсолютно противоестественные для них ценности и принципы.

Это западному капитализму потребовалась дешевая рабочая сила, которую по географическим соображениям в Европу было легче завозить из разрушенных и колонизированных мусульманских стран. К слову сказать, когда мусульманский мир был на подъеме, никогда мусульмане массово не иммигрировали в христианские страны – напротив, европейцы десятками тысяч бежали в Порту: от штучных пассионариев и авантюристов, которые делали в ней карьеру, до целых групп религиозных христианских диссидентов, которые получали приют и гарантию веротерпимости в Халифате. Точно так же нашли приют в Халифате и испанские евреи, подвергшиеся геноциду и насильственной христианизации после «реконкисты».

Итак, иммигранты на Западе нужны самому западному глобализму, но не Исламскому миру, геополитическая субъектность у которого не только отсутствует, но и восстановления которой западный колониализм всеми силами пытается не допустить. Но при этом, впустив в Европу и Америку трудовых иммигрантов, колониалисты с удивлением и возмущением обнаружили, что они принесли с собой Ислам или стали возвращаться к Исламу в стрессовых миграционных условиях.

И вот тогда-то «хозяева дискурса» уже и начали бить в колокола – не тогда, когда в Европе стали появляться миллионы иммигрантов, способствуя деконструкции национальных государств и становлению глобального открытого мира, но тогда, когда в самом его центре вдруг неожиданно обнаружилось присутствие конкурирующей, нет, не культуры (плевать они хотели на культуру), но цивилизационной системы. Альтернативной системы, нетерпимой ко всему, что составляет основу их господства: ростовщичество, гомосексуализм, релятивизм  и т.п.  

Так нужно ли построссийскому русскому, осознающему себя европейцем, вставать на сторону захвативших Запад сил в их борьбе с Исламом? Чем это может помочь раскрытию и становлению на Руси русской европейской культуры? Чем это поможет самим белым народам Запада, в сообщество («социальное сообщество», то есть, именно, со-общество) которых русских европейцев, к слову сказать, никто и не зовет?

Очевидно, что западническо-крестоносный позыв является очередной формой неуемного мессианизма русских, которые, не решив жизненно необходимых потребностей своего народа, в очередной раз ломятся выполнять очередной интернациональный долг – на этот раз перед теми, кто в этом меньше всего нуждается.

Русским, критически переоценившим полутысячелетнюю историю России, сегодня прежде всего необходимо взяться за ум и покончить с дурной традицией ввязываться в чужие разборки, не прояснив собственные интересы и потребности.

А если начинать именно с этого, придется признать две вещи.

Во-первых, Ислам является традиционной религией ряда окружающих нас народов, многие из которых в любом случае куда теснее с нами связаны, чем географически отдаленные и имеющие другую историю и другой круг проблем народы Западной Европы. Да, со многими из этих народов мы имеем непростые отношения, но на девяносто процентов они порождены именно имперской логикой развития России, которое на ее нынешнем витке предполагает активное втягивание этих народов в пространство сужающегося, как шагреневая кожа русского этнического ядра. Что с этим делать, вопрос открытый, но очевидно, что решать его в имперской парадигме в интересах русского народа больше нереально, а это значит, что придется, как-то договариваться или иметь дело с самим этими народами напрямую.

Ну и, во-вторых, надо признать другую очевидную вещь – Ислам является одной из мировых религий, открытых русскому человеку точно так же, как ему открыты протестантизм, католицизм, буддизм, кришнаизм и другие религиозные и духовные доктрины глобализирующегося мира.

И получившие возможность выбирать, десятки тысяч русских уже выбирают именно Ислам, как другие русские выбирают протестантизм, кришнаизм и другие религии.

Что принимают русские мусульмане, выбирая Ислам?

Они выбирают личностного Бога, который одновременно трансцендентен и имманентен, отделен от мироздания, но не ограничен местом и формой, близок к нему, но не воплощен ни в ком и ни в чем, не смешан ни с кем и ни с чем и не подобен никому и ничему.

Они выбирают вместо запутанного концепта Троицы ясную доктрину Таухида, Единства, то есть Бога, обладающего различными Атрибутами и Именам, распоряжающегося Святым Духом и ангелами, посылающего пророков и посланников, но при этом не являющегося «Отцом», «Сыном», Святым Духом, не рожавшего и не рожденного.

Они заново обретают для себя Иисуса, мир ему, и других библейских пророков, но при этом не ломают голову над тем, бог Иисус или не бог и как одновременно можно быть богом и человеком, но принимают веру во всех пророков от Адама и Ноя, до Авраама, Исаака, Исмаила и Якова и Моисея, а также Иисуса и Мухаммада, мир им всем. Кроме того, они принимают и кораническое учение о том, что пророки Единобожия посылались ко всем народам, а это подразумевает органичность Единобожия и для ариев, тогда как в иудеохристианстве все народы, принявшие его, считаются искусственно привитыми к Израилю (Новому Израилю).

Они верят в Иисуса как Мессию, признают его непорочное зачатие, почитают деву Марию, мир ей, и верят во второе пришествие Христа-во-Силах, который сокрушит Даджаля-Антихриста.

Все это вероубеждение для них, по сути, выглядит как проясненное и возвращенное к своим аутентичным библейским источникам и смыслам христианство, как оно и воспринималось огромным массивом христиан-ариан, которые при столкновении с Исламом практически мгновенно переходили в него, понимая, что это именно то, во что они верят.

Но при этом Ислам дал и дает им то, чего у них не было в не только запутавшемся, но уже давно переставшем быть практическим, ритуализированном или спиритуализированном христианстве.

Ислам дал им практичный Божий Закон, пригодный не только для частной и семейной жизни, но и для организации жизни общественной любыми последователями этого Закона, которые могут объединиться в общину вне бюрократических жреческих структур и не спрашивая их санкции.

Ислам дал им оптимальный баланс между плотским и духовным, материальным и идеальным, рациональным и иррациональным, мирским и религиозным, индивидуальным и общественным, который давно утрачен в культурах и обществах, отпавших от непрактичного христианства и бросившихся из крайности нематериальности в крайность бездуховности. 

Что особенно важно в современном мире, где религия давно превратилась в разновидность ролевой игры и отвлеченной духовности – Ислам дал им ощущение, что религия, их религия, это серьезно, потому что сотни миллионы людей во всем мире, на всех континентах, среди людей всех цветов кожи, не только живут по этой религии, но и готовы умирать ради нее, как делали их предшественники – ранние христиане и древние иудеи.

Русские и мусульмане

Последствия принятия Ислама для русской идентичности. Китайский опыт национализации мусульман: кто такие китайские мусульмане и как они состоялись. Почему Россия не использует китайскую модель в исламской политике? Современные татарские имамы и «российский ислам»: неизбежный провал попыток усидеть на двух стульях. Почему российское государство борется с русскими имамами. Национальная этическая система китайцев и культуртрегерская мифология русских. Русские мусульмане и русско-мусульманское противостояние. Незрелость русских мусульман для роли «третьей силы». Кратко- и средне- срочная стратегия общинного сепаратизма для русских мусульман и долгосрочные перспективы выхода из нее. Политика путинщины: за иммиграцию, против Ислама. Русские мусульмане и русский мультитюд. Русские мусульмане и РОГ. Русские мусульмане и русский национализм. Политическая стратегия русских мусульман. Перспективы России и русских мусульман после Путина. Проблема Кавказа, его сохранения или несохранения в составе России.

То, что русские сегодня тысячами принимают Ислам, это факт. Но могут ли при этом быть русские мусульмане? Не является ли переход в Ислам автоматической утратой русской идентичности?

Ответить на этот вопрос, опять же, можно только разобравшись с понятием «русского».


Если «русское» это комплекс представлений, традиций и навыков, сформированных и внедренных в сознание и подсознание государствообразуемого народа исторической Россией, то принимая Ислам, такой русский обречен на своего рода шизофрению, исцеление от которой возможно одним из двух радикальных способов. В итоге он, скорее всего, либо откажется от этой «русскости» и станет «просто мусульманином», либо отойдет от Ислама и снова станет «просто русским».

Это так, потому что стержнем Ислама является Единобожие и в частности принцип «аль уаля валь бара’а», то есть, солидарности с верующими и отречения от врагов Аллаха (Единого Бога) и Его религии. Ислам, вопреки тому, что ему приписывают, не призывает к вражде со всеми немусульманами, к ним, в особенности когда речь идет о родственниках, соседях и земляках, предписывается хорошее отношение, но Ислам, бесспорно, требует от верующего отречения от того и тех, что и кто противостоит религии Аллаха и враждует с ней и ее последователями. Поэтому, русский человек, принявший Ислам, в итоге, если ему присущи хотя бы минимальные рефлексии, неизбежно придет к тому, что все, что составляет содержание сконструированного политического «русского», вся его мифология, все его ценности, победы, доблести и достижения, противостоят Исламу.

Почему? Почему России в этом смысле не использовать привлекательный и, с рациональной точки зрения, единственно верный опыт Китая, сумевшего выработать китайскую национальную модель и общность Ислама.

Итак, речь идет об особой общности (hui, хуэй, хуэцзы), признаваемой как народ, китайских мусульманах, которая не тождественна всей сумме мусульман, живущих в КНР. Каково же отличие между двумя этими группами китайскими мусульманами и всеми мусульманами Китая? Отличие таково, что к китайским мусульманам официально относятся только те граждане Китая исламского вероисповедания, которые не принадлежат к официально признанным мусульманским национальным меньшинствам КНР, такими как уйгуры, казахи, туркмены и другие.

Здесь можно легко провести аналогию с Россией — это, как если бы, под русскими мусульманами понимались бы те мусульмане России, которые не принадлежат к другим мусульманским народам: дагестанцам, чеченцам, татарам, башкирам и т.д.

Но это только начало истории. Очевидно, что такая общность имеет во многом искуственно сконструированный характер и из-за того, что определяется от противного, и из-за своей разнородности — мало ли кто может не относиться к отграниченным от китайцев мусульманским народам, почему это должно быть поводом объединять их всех в одну общность?

Каковы же составные части китайских мусульман? Дифференцировать их можно сколько угодно в зависимости от локальных составляющих и особенностей, которых масса и у самих этнических китайцев (хань). Поэтому мы проведем разделение более грубое, но, на наш взгляд, оправданное.

По сути, групп таких две — это китайские мусульмане, исток которых находится в самом китайском этносе, то есть, этнические китайцы, принявшие Ислам, и сформировавшие в результате новый субэтнос, и это потомки мусульман, ставших китайцами, но сохранивших религию своих предков.

Так вот, по крайней мере, со слов моего собеседника, хорошо знающего кухню исламского сообщества Китая, именно этнические китайцы в основном из провинции Гансу негласно признаются государством в качестве лидирующей силы, представители которой продвигаются властями на руководящие среди мусульман позиции по всей стране.

А что же потомки мусульман, ставших китайцами, кто это вообще такие и как и почему это произошло? А вот это тоже очень интересная и поучительная история.

Первые мусульмане появились в Китае еще во времена третьего праведного халифа Усмана (да будет доволен их Аллах), который послал в него делегацию представлять Ислам, обучать ему желающих и попутно заниматься торговлей. К слову сказать, это тоже весьма важный штрих — далеко не во все земли Ислам приходил с мечом и далеко не все земли он принуждал к подчинению, как видно, уже изначально исламские лидеры признавали возможность наличия наряду с дар уль-ислам (стран под властью мусульман) и дар уль-харб (стран, враждебных исламу) третьей категории — дар уль-сульх, то есть, стран мирного договора и сосуществования. Больше того, именно так, через мирное проникновение, торговлю и обмен культур, а не завоевание мечом или демографическое замещение Ислам укрепился в большинстве стран Восточной Азии.

Однако основной поток мусульманских переселенцев начал прибывать в Китай с расцветом Великого Шелкового Пути и особенно во времена Монголов. Ехали в основном арабы, персы, тюрки, то есть, полный интернационал. И вот тут есть очень важный момент — пока Китаем правили чужеродные захватчики-монголы, мусульманские иммигранты были такой же чужеродной обслугой колониальной администрации, противопоставленной китайскому населению.

Ситуация кардинально изменилась после смены монгольской династии Юань на китайскую династию Минг, то есть, своего рода Китайской Реконкисты. И здесь интересно сравнить эту китайскую реконкисту с аналогичной испанской: если испанцы выжали из страны и ассимилировали всех иноверцев, как захватчиков-мусульман, так и неплохо при них устроившихся иудеев, то китайцы поступили несколько иначе — они заставили мусульман стать китайцами, при этом в отличие от испанцев не требуя от них отказаться от веры.

То есть, называя вещи своими именами, национализация власти и общества в стране повлекла за собой национализацию исламского сообщества: поток новых иммигрантов прекратился, а старые стали смешиваться с представителями местного населения, уподобляясь ему в языковом, культурно-ментальном (кроме вопросов, вытекающих из религии), со временем все больше и в расовом отношении. Так Китай получил своих китайских мусульман.

Однако для этих китайских мусульман вызовом стала эпоха новой чужеродной оккупации, на сей раз манчжурским меньшинством, которое захватило власть на китайцами. Тут надо сказать, что манчжуры создали специфическую, но очень знакомую для России структуру общества… С одной стороны, они, как могли вытирали ноги о китайское национальное большинство. С другой стороны, при этом всячески перенаправляли китайский национальный гнев с себя на другие национальные меньшинства, провоцируя конфликты между народами Китая.

Это был период смуты, межэтнических столкновений, восстаний и сепаратизма. И что показательно — пока китайский стихийный национализм позволял манипулировать собой, провоцируя столкновения между китайцами и инородцами, манчжуры держались у власти, но когда с этим было покончено организованными и граммотными националистами из «Гоминьдан», они признали права за всеми народами Китая и даже манчжуры со временем просто превратились просто в небольшое национальное меньшинство.

В отличие от смуты манчжурских времен, когда китайские мусульмане занимали оборонительные и зачастую сепаратистские позиции, китайское национально-освободительное движение частью из них было активно поддержано. Что касается Коммунистической партии, то с Перестройкой Ден Сяопина и снятием запрета с традиционных религий китайским мусульманам удалось органично вписаться в новые порядки.

Что касается некитайских мусульман, то их положение напрямую зависит от положения тех национальных меньшинств, к которым они принадлежат. У уйгуров оно очень плохое, у лояльных меньшинств, как правило, сносное, но везде положение Ислама зависит от каких-то национально-политических факторов. С уверенностью можно признать, что Ислам как таковой современной китайской властью в стране не искореняется, напротив, в том, что касается китайских мусульман и других лояльных меньшинств, им для соблюдения Ислама созданы максимальные возможности.

Возвращаясь же к китайским мусульманам, это небольшое повествование можно завершить тем, что как китайцам удалось создать у себя «социализм с китайским лицом», так они за века своей национальной политики создали и китайское исламское сообщество — китаезированных мусульман с ядром из субэтноса мусульман — исконных китайцев.

Почему бы и России, чье нынешнее руководство во многом испытывает симпатии к китайской модели, не использовать китайский опыт национализации мусульманского сообщества страны? Для этого надо было бы дать зеленый свет взращиванию русских мусульманских кадров и их выходу на первые позиции в российском исламском сообществе при одновременном конституировании вокруг этого ядра автономных национальных исламских общин и центров, покрытых общим зонтиком: татарской, башкирской, кавказских, среднеазиатских и т.д.

Однако сегодня все делается ровно наоборот. Боящиеся утраты своей изжившей себя монополии в российском исламе татарские имамы, вместо того, чтобы бояться исчезновения в России собственно татарской исламской общины (махаля), которая может существовать лишь обособленно, препятствуя созданию национальных мечетей и исламских центров, втискивают разношерстную публику в одни мечети, которые все больше производят впечатление не российских, не татарских, не даже кавказских, а среднеазиатских.

Что касается формирования и продвижения в российском исламе (хотя о каком российском исламе может идти речь при иностранном – среднеазиатском демографическом преобладании в мечетях крупных российских городов?) русских мусульманских кадров, то этому иррационально препятствует как раз государство, реагирующее на редкие прецеденты их появления жестким сживанием со свету русских имамов, как это было со Степаненко, Евтеевым, Черноморченко и другими.

Но почему российские кураторы исламской политики ведут себя по отношению к русским мусульманам точно в противоположности с китайцами, поощряющим и продвигающим свои национальные мусульманские кадры?

Ответ, увы, лежит на поверхности. Дело в том, что в отличие от России Китай при всех сложных и драматических перипетиях его истории, имеет культурную идентичность, растущую из его собственных корней. Несмотря на то, что современная китайская культура во многом представляет собой синтетический феномен: продукт адаптации западной цивилизации на китайской почве (что является одной из причин ее успеха), духовно-этический фундамент китаизма был заложен тысячелетия назад самими китайцами.

Важнейшим фактором этого эффективного сочетания гибкости с жесткостью является то, что китайцы имеют и сохранили свою собственную национальную не религию, но этическую систему – конфуцианство, ценности и каноны которой не противостоят a priori остальным религиям и идеологиям, но образуют китайскую рамку для них. В принципе, с точки зрения Ислама, конфуцианские ценности представляют собой аналог других доисламских этических кодексов, таких как Нохчалла у чеченцев или Пуштунвалли у пуштунов, которые абсолютно органично стали частью суннитского Ислама у соответствующих народов.

У русских же не сохранилось ни русского этического кодекса, ни национальной идентичности и преемственности тысячелетнего народа ариев-славян. Вместо этого сама нормативная, мифологическая русская идентичность представляет собой продукт даже не религии православия, но религиозной идеологии византизма, изначально завезенной (при крещении Руси) и затем повторно утвержденной (при Софии Палеолог) чужеземными культуртрегерами.

И сегодня вместо того, чтобы формировать национальное мировоззрение, способное осмыслить отдельные культуртрегерские формы как часть примордиального русского мифа, нам снова говорят, что русских создало православие, что Россия бастион христианской цивилизации на Востоке, щит и меч против «агарян» (в нынешних условиях — исламистов) и т.д., и т.п. Естественно, такое русское с Исламом никак не может быть совместимо.

И как быть в таком случае русскому, принимающему Ислам?

Если его русская идентичность сводится именно к этому набору ценностей и представлений, то он в итоге либо откажется от нее, уйдя в какой-нибудь мусульманский народ или внеэтнический мусульманский интернационал, либо поймет, что Ислам это не его.

Исключения здесь могут составлять и уже составляют русские, у которых, с одной стороны, сильна врожденная, органическая русская идентичность, с другой стороны, которые способны переосмыслить ее содержание и отделить зерна от плевел, русскую этничность (этникос) от наносной системы ценностей «русской идеи». Такие русские, приняв Ислам, объединяясь с себе подобными, будут творить новую русскую мусульманскую культуру на основе очищенной и воспитанной Шариатом русской ментальности, передавая их своим потомкам.

Но применительно к русским мусульманам не может не возникнуть очевидный вопрос – как им быть, когда результатом исторической агонии Российской империи является повсеместное нарастание конфликтов между этническими русскими и мусульманскими диаспорами и народами? Как быть, если у русских Ислам и мусульмане ассоциируются даже не столько с теми, кто убивал русских солдат в Афганистане или на Кавказе, про что можно сказать, что они вели справедливую освободительную войну за свою землю в отличие от русских солдат, которых, как обычно, как крепостных туда пригнало свое государство.

Как быть с тем, что Ислам и мусульмане ассоциируются сегодня с выплеском уже в сами русские города и веси огромных потоков зачастую агрессивных пришельцев, представляющих исторически мусульманские народы, а то и вовсе нарочито демонстрирующих свой Ислам (в кавычках или без)?

Объяснять, что в подавляющем большинстве применительно к шпане и откровенному криминалу речь идет о людях, которые не только не соблюдают, но, как правило, и не знают нормы Ислама, конечно, можно и нужно, но это вряд ли поможет. Даже номинальный мусульманин будет восприниматься как мусульманин в каждом случае, когда он совершает грех, несправедливость, просто глупость, оживляя тем самым глубоко укорененную неприязнь к «басурманам», перемешанную с инстинктом этнического самосохранения вида.

Вставать на сторону этой шпаны, миграция которой в русские регионы поощряется агонизирующим имперским государством, тоже неправильно, ни с исламских позиций, потому что они идут сюда не ради Ислама и их нахождение и поведение здесь по Исламу вызывает большие сомнения, ни со стратегических, если русские мусульмане хотят призывать к Исламу свой народ и быть его послами среди него. Но в то же время, осуждая как имперскую агрессию на землях мусульман, так и вызванную ей демографическую этноагрессию в русские регионы, русские мусульмане, конечно, не могут вставать под антиисламские знамена, под которыми ведут свою деятельность различные «национальные движения».

Проблема на данном этапе усугубляется еще и тем, что даже несколько тысяч или несколько десятков тысяч русских мусульман – это капля в море обычного русского населения и входящих с ним в регулярные столкновения этномусульманских иммигрантов. И что пока это так, русские мусульмане слишком слабы, чтобы играть в таких ситуациях роль «третьей силы», а их отождествление себя с одной из сторон этого конфликта, чревато для них теми или иными разрушительными последствиями.

Здесь мы возвращаемся к проблеме соотношения русского негритюда и мультитюда уже применительно к русским мусульманам.

Очевидно, что для них единственной стратегически выигрышной позицией на данном этапе является своеобразный «сепаратизм», то есть, выход из стихии противостояния двух источников их идентичности на платформу их органичного сосуществования. Это могут быть либо собственные компактные поселения, куда будут стягиваться разбросанные по всей стране русские мусульмане, чтобы жить среди себе подобных, либо такие места, где подобных конфликтов или не существует (но таких все меньше и меньше), или где русские мусульмане своим количеством или качеством могут их переломить.

Перелом этот может происходить, с одной стороны, посредством добровольной исламизации русского населения какой-то местности, с другой стороны, путем принятия этномусульманскими пришельцами лидирующей роли русских мусульман в местном мусульманском сообществе. В таком случае может произойти взрывной эффект нового этногенеза либо через ассимиляцию пришельцев в русском исламском этносе либо через создание суперэтнического симбиоза различных элементов единой общности при ведущей роли русского языка и мусульман-славян.   

Но в условиях путинской России все это, конечно, выглядит как ненаучная фантастика. При том, что путинщина поощряет миграцию в Россию выходцев из мусульманских стран, в стране осознанно и планомерно подавляется именно исламская активность. Таким образом, как и в ряде европейских стран, политика правящих элит по этому вопросу выглядит так: нам нужны человеческие ресурсы мигрантов, но нам не нужен Ислам. И в особенности Ислам не нужен среди русских, ибо если этномусульманам его приходится позволять в какой-то минимальной, культурно-ритуальной форме, то среди русских, которые могут принять Ислам только как целостную религиозно-социальную систему, его, по мнению чекистов, быть не должно.

Именно поэтому в рамках планомерного разгрома любой неподконтрольной государству исламской активности, русские мусульмане находятся на особом счету. Они учитываются в каждом регионе, на них составляются досье, их активность отслеживается и, если они начинают представлять опасность для существующего порядка своей бурной деятельностью, против них включается репрессивный каток, как это происходило и происходит сплошь и рядом.

Соответственно, если русским мусульманам недоступна реализация на своем участке фронта стратегии русского негритюда, то есть формирования оплотов органической русской исламской культуры и общности и реализация ее идеологической экспансии, то им остается участие в русском мультитюде. Это значит, что русские мусульмане должны идти в гражданское движение и в его рамках бороться за гражданские права и свободы, завоевание которых позволит им осуществлять свою деятельность в необходимом объеме, свободно исповедовать и проповедовать свою религию среди своего народа. И в этой активности будет происходить и уже происходит сближение активных русских мусульман с другими активными русскими гражданами, исчезновение стереотипов и предрассудков, своего рода диалог, но не теоретический, а практический, вокруг общих интересов и общего дела.

Интересы русских мусульман и интересы русских образованных горожан в своем гражданском содержании не противоречат друг другу. Проблема русского городского класса заключается во вторжении в его среду огромных масс инокультурных иммигрантов, но русские мусульмане к этому не имеют никакого отношения. Русские мусульмане – это те же русские горожане или русские жители села, которые свободно выбрали для себя Ислам как религию, либо и вовсе их дети, которые уже родились русскими и мусульманами одновременно. Им в принципе тоже не нужны ни огромные массы гастарбайтеров, разружающих их социальный уклад, ни этнокриминальные банды, настраивающие людей против Ислама.

Донести все это до русских националистов вряд ли возможно, ибо их запрограммированность «политическим геном русского» выключает их разум тут же, как речь заходит об Исламе и мусульманах. Но в рамках мультитюдного, плюралистического гражданского движения такой диалог и формирование общей практической позиции, пожалуй, возможны – интересы русских мусульман лежат вполне в плоскости русского гражданского общества, в том числе, и его защиты от посягательств иностранцев и инокультурных пришельцев.

Стратегия русских мусульман в такой ситуации вполне понятна. С одной стороны, она заключается в том, чтобы по возможности осуществлять консолидацию своей общности, в том числе, посредством территориальной консолидации в подходящих для этого местах. С другой стороны, русские мусульмане должны делегировать своих активных и подготовленных представителей – русских образованных горожан мусульманского вероисповедания в общегражданское движение для отстаивания в нем своих гражданских прав и интересов и практического диалога со всеми гражданскими силами.

Ну, а что потом? Это напрямую зависит как от того, будет ли успешен русский мультитюд, так и от того, сумеет ли и захочет ли он в случае успеха осуществить не только гражданскую, но и постимперскую трансформацию России.

Путинщине русская городская Россия абсолютно не нужна, это совершенно очевидно. Поэтому при сохранении этой власти «до упора» надо закладываться на то, что в итоге она демографически обвалит русскую Россию. В этом случае она либо разлетится на куски, либо произойдет ее демографическая и социокультурная трансформация. В обоих случаях русским мусульманам надо готовиться к тому, чтобы опираясь на свои территориальные и общинные центры, как минимум, обеспечить выживание своей общности в этих процессах, а как максимум, сделать ее центром притяжения и исторической перегруппировки здоровых сил страны или новых стран. Последнее возможно в случае качественного превосходства русских мусульман, их способности притягивать к себе лучшие силы, как русского, так и мусульманского общества и осуществлять их эффективную сборку.

Если же гражданская революция все таки состоится, то русские мусульмане могут стать естественными представителями русской гражданской нации (или наций) во взаимоотношениях с Исламским миром и мусульманами, в том числе, гражданско-культурной адаптации мусульманских мигрантов в России. Но естественно, что эта стратегия будет эффективна только в том случае, если русское городское общество будет выведено из конфликта с этномусульманским фактором. Для этого требуется, во-первых, ввести не просто визовый, а строгий визовый режим с государствами Средней Азии, во-вторых, решить проблему Северного Кавказа.

Имперский путь подавления Кавказа ведет Россию и русских в пропасть. Но Кавказ необязательно отделять – это может быть приемлемым решением, но необязательно только это. Кавказский вопрос неизбежно утратит свою остроту, как только русские регионы из безликой имперской метрополии превратятся в развитые региональные республики или земли со своими идентичностями, интересами и сильными местными обществами. В этом случае, если в русских землях будет существовать русская, граждански подотчетная власть, если не будет коррупции, квот и мафий, если будут существовать нормальные суды, полиция и гражданский контроль, не такие уж многочисленные северокавказские диаспоры будут, либо интегрироваться в местный гражданский порядок, либо отторгаться им и уезжать домой.

Проблема здесь не в кавказцах, проблема в самом русском мультитюде. И в частности в том, сумеет ли он ограничить гражданскими интересами российский капитализм, или рожденный им политический порядок сведется к бутафорскому культур-национализму раздраженных горожан, на фоне которого хозяйничающая олигархия будет дальше ввозить в страну армии новых трудовых иммигрантов.        

Это в свою очередь вновь ставит вопрос о том, каким будет взаимоотношение между гражданским (мультитюдным) и русским (негритюдным) сопротивлением, с одной стороны, и либеральными силами, представляющими в России интересы миро-системы, с другой.

Ислам и сопротивление

Русский ислам как феномен радикального сопротивления. Ислам против мировой плутократии, причины демонизации Ислама. Современные войны мусульман как свидетельство жизнестойкости Ислама. Притяжение Исламом русских радикалов. Приморские партизаны и Саид Бурятский. Джихад и джихадизм: проблема искаженного понимания джихада неофитами. Джихад и салафия – не синонимы. Традиционный ислам, «ахль сунна валь джамаа» и салафия. Беспочвенность салафии. Рассмотрение ваххабизма через призму определения нигилизма Карлом Шмиттом. Исламский нигилизм как чистильщик для исламской цивилизации. Шариат и Джихад. Русские мусульмане должны быть субъектом, а не топливом. Традиционный Ислам и утверждение русской мусульманской культуры и идентичности. Шариатский Ислам и активистский суфизм. Становление общины русских мусульман.

О русском сопротивлении, в том числе его потенциальном антисистемном (анти-миросистемном) лике мы уже немало писали для формата нашего исследования.

Сейчас рассмотрим, как в него вписывается «русский ислам».

Не секрет, что для многих русских Ислам привлекателен как религиозная платформа эффективного или, как минимум, эффектного социально-политического сопротивления, в связи с чем в него идут вчерашние правые, левые, нацболы, радикальные демократы и т.д.  


Бесспорно, Ислам остался единственной мировой религией, община последователей которой – умма – нацелена на практическое воплощение на земле основанных на ней представлений о справедливости и порядке и борется за это практически по всему миру. Собственно, именно поэтому после разгрома фашизма и крушения коммунизма именно Ислам, начавший восстанавливаться после поражения XVIII-XIX вв (захват мусульманской Индии и распад Османского халифата, завоевание арабских стран западными колониальными державами) назначен мировой плутократией на роль нового врага цивилизованного человечества. Ведь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что потоки ненависти, лжи, подтасовок, оскорблений, которые выливаются на Ислам и мусульман через СМИ с использованием циничных политических и культурных технологий, прямо пропорциональны тому сопротивлению, которое они и только они оказывают установлению безраздельного «нового мирового порядка».

Сражение Ислама с сатанизмом идет на многих фронтах: мировоззренческом, информационном, общественном, культурном, политическом, экономическом и т.д. Но, конечно, наиболее очевидным показателем «живости» Ислама как религии являются сражения в прямом смысле этого слова, которые практически по всему миру отчаянно ведут мусульмане с превосходящими силами противника. Поэтому, если читать или слушать новости, не может не броситься в глаза, что именно мусульмане участвуют в большинстве вооруженных конфликтов, которые идут сегодня в мире.

Естественно, это преподносится так, что если мусульмане воюют, значит, они виноваты, значит, они кровожадная конфессия, агрессоры, садисты и т.п. В данном случае расчет идет на эффект «то ли он украл, то ли у него украли, в общем, была там какая-то неприятная ситуация». Ведь никто не говорит о том, что почти во всех этих случаях: Палестине, Кашмире, Афганистане, Кавказе, Сомали, Ираке, Моро это мусульмане защищаются, это они пытаются дать отпор захватчикам и освободить свои захваченные земли, это они несут человеческие потери в разы, разы большие, чем приписываемые им убийства (миллион афганцев, убитых советами и еще почти столько же западными крестоносцами, шестьсот тысяч убитых иракцев, десятки тысяч убитых и два миллиона изгнанных со своих земель палестинцев, сотни тысяч убитых кашмирцев и т.д.).

Для человека же размышляющего очевидно, что если мусульмане сражаются, причем, сражаются, защищая свою землю и религию, то это является лучшим доказательством того, что Ислам жив, потому что силу сражаться с превосходящим врагом этим, этнически и географически совершенно несвязанным между собой народам, давал и дает именно он.

И именно поэтому понятно, что Ислам, будучи мировой религией, открытой людям всех рас, племен и языков, притягивает наиболее решительно настроенных, наиболее радикальных русских ребят, видящих в нем последнюю надежду на освобождение своей земли от сатанистов и возрождение своего народа на основе истинной, живой религии.

Ведь можно говорить и писать все, что угодно, придумывать и оттачивать совершенные программы и идеологии, блистать эффектными интеллектуальными конструкциями, но все в конечном счете упирается только в один вопрос – власти. Есть у тебя власть, ты контролируешь страну, можешь распоряжаться ее ресурсами, значит, твои программы и идеи могут стать руководством к преображению и возрождению твоего народа, если же все это рассуждения на кухнях или фон для отвлекающих и развлекающих электорат игр при режиме, ведущем совершенно противоположную политику, то грош им всем цена.

Если же смотреть на вещи реально, через эту призму, то итог существования и деятельности всех самых крутых идей и идеологий, партий и движений, ставящих задачу освобождения и возрождения русского народа – их полное ничтожество, неспособность решить ключевой вопрос взятия власти, без которого они всего лишь пыль, мусор истории.

И будем честными с самими собой, русские, в первую очередь русские мужчины. Неспособность решить этот вопрос упирается не в несовершенство программ или идей и даже не в ничтожество вождей, а в отсутствие среди русских достаточного количества людей, твердо настроенных решить его ценой своей жизни и смерти.

Пять ребят, восставших в Приморье, вооружившихся оружием, захваченным у ментов, поставили на уши всю страну и почти неделю успешно сопротивлялись стянутым против них вооруженным силам со спецназом, вертолетами и бронетехникой. Они имели поддержку по всей стране. Но только моральную, пассивную – вот в чем вопрос. Потому, что если бы их было не пять, а хотя бы пятьдесят и если бы в этот момент такие группы решительных мужчин начали бы свои действия по всей стране, хотя бы в нескольких регионах, вопрос власти был бы решен очень быстро.

Но таких мужчин не нашлось, потому что, видимо, их просто нет. Есть кликуши, открыто призывающие к «национальному восстанию», но почему-то находящиеся на свободе, есть шакалы, нападающие в подворотнях на таджикских дворников или якутских шахматистов, но нет мужчин, которые могли бы повторить то, что сделали в свое время на Руси Разин и Пугачев или что сумели сделать Кастро и Че Гевара на Кубе, которые высадились туда с восьми бойцами, а в итоге развернули широкомасштабную герилью, поддержанную народом.

Поэтому неудивительно, что среди тех русских мужчин, которые все-таки нашлись, половина были мусульманами или приняли Ислам впоследствии, и находились под явным влиянием эстетики исламского сопротивления, джихада.

Неудивительно и то, что героем таких людей и сочувствующей им радикальной молодежи стал Саид Бурятский – простой, по сути русский парень Александр Тихомиров, полубурят-полурусский, принявший Ислам, и ставший героем кавказского джихадистского движения.

Многие русские ребята идут сегодня в Ислам именно на эти маяки. Это дает надежду на успешную борьбу, сопротивление.

Но это проблема.

Проблема, потому что настоящий исламский джихад, породивший и вдохновляющий всю эту эстетику среди многих немусульман в наши дни, имеет свою логику, свои принципы и условия, свои политические и правовые рамки, нежелание и неспособность вникать в которые в неофитской эйфории влекут за собой тяжелые последствия не только для самих неофитов, но и для дела Ислама, джихада в том числе.

Проблема в том, что есть джихад как реальность, неотделимая от Ислама, а есть джихадизм как современная идеология и эстетика, начавшая жить по сути своей жизнью.

Идеология, которая связана со своеобразным, упрощенческим и агрессивным пониманием Ислама, известным как ваххабизм.

Ваххабизм – это течение, которое, будучи подпитываемым романтикой и энергией джихада, с одной стороны, и массировано внедренное в исламском и неисламском мире на нефтедоллары заливных шейхов, с другой стороны, является наиболее распространенным выбором исламских неофитов в России.

Автор этих строк и его соратники сами начинали свой путь в Исламе именно с этого. Две вещи для нас, как и для тысяч таких, как мы, были неразрывно связаны – безоговорочная поддержка джихадовских движений во всем мире, в том числе, в Ичкерии и наивная уверенность в правоте «салафии» (самоназвание ваххабизма), противостоящей в исламском мире туземным выхолаживанию и извращениям Ислама.

Однако с обретенными опытом и знаниями кое-что стало меняться.

Например, была очевидна разница между справедливой войной чеченских моджахедов за свою землю и беспредельными захватами роддомов и школ и убийствами гражданского населения. Ибо эта разница была не только в моральных, но и политических аспектах – руководство Ичкерии осуждало эти акты, а джихадистские джамааты совершали их, невзирая на это, равно, как ими был совершен и поход в Дагестан вопреки запрету Масхадова, ставший поводом для разгрома ЧРИ. Равно как становилась очевидна разница между сражавшимся за свою землю и установление Исламского государства в Афганистане Талибаном и злоупотребившей его гостеприимством «Аль-Каедой», подставившей это государство под разгром.

Союз Шариатских Судов в Сомали был единым исламским вооруженным движением, почти взявшим страну под свой контроль. Однако и в нем выделились «бешенные», которые стали настраивать против себя многих мусульман, и в итоге мусульмане страны раскололись на умеренных исламистов во главе с бывшим председателем СШС Ахмадом Шарифом, автономные традиционалистские комитеты «Ахль Сунна валь Джамаа» и выделившееся из СШС оголтелое движение «Аш-Шаббаб».

Так происходило во многих местах и становилось понятно, что что-то тут не так, что нужно отделить мух от котлет. И по мере того, как происходило такое отделение, одновременно с которым нарастала неудовлетворенность примитивизацией Ислама «салафией», пришло понимание одной важной вещи.

Все успешные джихады как прошлого, так и нового времени, которые приносили Исламу и мусульманам победу, велись с преобладанием в них традиционалистов и на традиционалистской геокультурной платформе. Победу в первой чеченской войне одержал чеченский народ, не отделявший себя от суфизма. Афганские моджахеды всегда были твердыми ханафитами и среди них было немало суфиев, суфийское влияние и ханафитский мазхаб были важными характеристиками Талибана. Я помню, как один из лидеров СШС в своем интервью с гордостью заявлял, что все сомалийцы являются шафиитами, у них один мазхаб. Шафиитом, а также мюридом был имам Шамиль, а мюридизм был опорным столпом газавата в его времена. Суфиями и традиционалистами были и блистательные моголы, завоевавшие и исламизировавшие Индийский Субконтинент.

Да и вообще, даже сами апологеты салафии признают, что большую часть истории исламской уммы власть находилась в руках ашаритов. Ашариты и матуридиты – это две классические богословские школы традиционного суннитского ислама наряду с ханафитским, маликитским, шафиитским и ханбалитским мазхабами – школами исламского права и шариатски корректным суфизмом. Все это и есть традиционный ислам, то есть, суннизм.

Но все это и отрицает салафия, которая преподносит себя неофитам в качестве «ахль сунна валь джамаа» (т.е. суннитов), отрицая все основы традиционного ислама. Но в таком случае получается, что она отрицает не только всю исламскую (именно исламскую) традицию, но и «почву», то есть, выстроенную ей культуру мусульманских народов, в том числе, мусульманскую политическую культуру.

Мы не будем вдаваться в богословские аспекты этих споров, потому что они находятся за рамками данной работы. Рассмотрим проблему социо-политически.

Уже не раз цитировавшемуся нами Карлу Шмитту принадлежит очень важное суждение о том, что отделение порядка от пространства означает нигилизм, порождает нигилизм. Это очень важная мысль. Применительно к Исламу она предполагает, что успешное установление и поддержание исламского политического порядка возможно только при учете особенностей земли, на которой это происходит, с опорой на ее народ или народы.

Ваххабизм же пришел в исламскую умму именно как нигилизм, то есть, отделение предлагаемого порядка «чистого ислама» (безусловно, в кавычках) от культуры и местных особенностей, которые всегда учитывались, вбирались в себя, зачастую, перерабатываясь и отфильтровываясь традиционным исламом.

Поэтому вполне закономерно, я бы сказал, неизбежно, что к русским Ислам приходит именно через ваххабизм. Во-первых, потому что русские немусульманский народ, у него нет собственной исламской традиции и культуры, это объективно. Во-вторых, потому что современные русские это нигилисты par excellence, народ с разрушенной культурой от и до, тотально охваченный стихией отрицания, саморазрушения.

Русские ребята приходят из этого нигилизма в Ислам через джихадизм и ваххабизм и тут же оказываются в таком же нигилизме, но уже как бы в Исламе.

Но нигилизм не может победить. Нигилизм это конец старой эпохи, но не рождение новой. И современный исламский нигилизм – это конвульсии породившей его постхристианской глобалистской цивилизации, ее спутник и спарринг-партнер, но это не носитель альтернативной цивилизации Ислама.       

Цивилизация Ислама начинается не с разрушения, а после разрушения – с созидания: нового человека, общества, политического порядка, права, культуры.

Русские люди, идущие в Ислам, должны осознать умами и сердцами, что после первой части исламского символа веры (шахады), которая начинается с отрицания: «нет никаких богов», ничего достойного поклонения и смысла жизни, следует утверждение: «кроме Единого Бога, Аллаха» и дальше – «и Мухаммад Его раб и посланник».

Последнее предполагает принятие и утверждение Шариата как цели, по отношению к которой Джихад может и должен быть исключительно средством, подчиненным условиям и правилам самого Шариата.

Русские мусульмане могут преуспеть только, если они последуют призыву Всевышнего в Коране, Который сказал (перевод смыслов): «о, вы, которые уверовали, принимайте Ислам целиком», то есть, входите в религию Аллаха полностью. Изучайте ее, постигайте ее смыслы, не сводите ее к внешним оболочкам и броским лозунгам и эстетике.

Это не только является условием успешного претворения Ислама в жизнь на уровне отдельного мусульманина – только так может состояться русская мусульманская общность, идентичность и культура.

Прежде, чем кидаться в бой за народ, который сам не хочет за себя сражаться, как сделали приморские русские мусульмане, нужно обрести понимание, за что и как надо сражаться по Исламу. Если мы говорим о русских мусульманах, то они должны обрести центр тяжести в себе, а не привязываться к внешней борьбе, будь то в разлагающейся России, или к внешним центрам в Исламском мире, которые имеют национальный или региональный характер и будут сохранять его, как минимум, до появления легитимного Халифата.

Русские мусульмане должны стать коллективным субъектом, как внутри России, так и внутри Исламской уммы, которая состоит и большую часть своей истории состояла из таких субъектов, между которыми выстраивалось гибкое взаимодействие, как было во времена Османов, например.

Добиться это можно только на платформе традиционного ислама, дающего корректное понимание исламского вероубеждения (акыда), корректное применение Шариата на практике (фикх) и путь очищения сердец и воспитания характеров (тарикат, суфизм).

Последнее крайне важно именно для русских, потому что русская духовная традиция содержит в себе мощную мистическую компоненту, вплоть до стихийных экстатических практик. Суфизм может удовлеторить эту тягу в шариатски приемлемых формах на базе тарикатских практик, при этом не противопоставляя мистицизм законничеству, каковой разрыв есть в русской традиции, но сочетая их как внешнее – следование закону и внутреннее – раскрытие его сокровенных смыслов через практики богопоминания. Русские люди любят петь, существует целая традиция русского, именно народного духовного песнопения, особенно среди русских сектантов – и эта тяга так же может и должна получить развитие в рамках суфийской традиции с ее пением касыд, диванов, многие из которых, особенно в магрибинском стиле, поразительно напоминают русское песнопение (может, это говорит кровь вандалусийцев, осевших в Магрибе?).   

Важно понять, что настоящий суфизм не только не предполагает социальной апатии, но и является основой исламского социального порядка и активности. В условиях вырождения многих институтов традиционного ислама в современном мире, в том числе, кризиса многих суфийских тарикатов, это является безошибочным критерием для определения не только их истинности, но и пригодности для русских мусульман.

Русским нужен прежде всего шариатский, социально и политически, при необходимости военно- мобилизующий Ислам. Соответственно, нам нужен суфизм, который всегда в истории Ислама вдохновлял мусульман на активность, на усердие, путешествия, торговлю, политику, газаваты, но не «суфизм» расслабленных кастратов и ханжей, выступающих за все хорошее и против всего плохого.

Русским нужен тарикат или тарикаты, который способен стать душой джамаата, то есть, социально активной и спаянной общины, а не ее жреческим подлогом или отрицанием.

И, надо сказать, что у общины русских мусульман, прошедшей свой путь эволюции и становления, все это уже есть. Русские исламские первопроходцы пришли в Ислам через нигилизм, пришли в нигилизм, прошли через нигилизм и по милости Аллаха сумели пройти его, обретя твердую платформу в виде традиционного ислама, давшего почву для приобщения к ней наших корней.

Это чудо и благодатность Ислама, связанные с тем, что он открыт всем народам и странам, а не является собственностью какой-то одной нации или культуры. Это же касается и приобщения к исламской традиции – сделавшие это первопроходцы становятся ее легитимными передатчиками уже для своего народа, который на ее основе может формировать традиционную мусульманскую этническую культуру.

«Русский Ислам»

«Русский ислам»: насколько Ислам может быть русским? Амбивалентность понятия «русский ислам». Феномен черных мусульман в США: от «Нации Ислама» к Малкольму Иксу. «Русский ислам» в сравнении с «черным исламом»: этап Малкольма, минуя«Нацию Ислама». Проблема языковой ориентации русских мусульман: «русификация» и «арабизация». Системные проблемы и принципы развития и обновления русского языка. «Русский урду» и литературный русский для русских мусульман. Язык и его носители: кровнородственная организация как единственный путь самосохранения русских в Исламе. Проблема смешанных браков. «Русские мальчики» и русские мужчины, богоискатели и богонаходители. Русский «малый народ» и большая Исламская нация. Герцен о русском коде культурного развития, его применимость к «русскому исламу». «Русский ислам» как источник нового культурного обновления.

Есть один очень принципиальный вопрос, который является камнем преткновения для многих русских, тяготеющих к Исламу и даже некоторых новопринявших его.

Это вопрос «русского ислама». Грубо говоря, должен ли и может ли быть «русский ислам»? А если нет, если Ислам не может быть «русским», то как тогда могут быть русские мусульмане?


Надо сказать, что «русский ислам» это термин двусмысленный. Лично я тоже использую его, но предпочитаю делать это в кавычках, говоря об Исламе, который исповедуется и практикуется русскими мусульманами.

Например, есть «турецкий ислам» как Ислам, характерный для турок, который характеризуется матуридитской школой вероубеждения, ханафитским мазхабом, традиционными для турок тарикатами, на базе которых возникли и существуют характерные турецкие кадровые школы и легитимные исламские традиции. Это полноценный Ислам? Несомненно. Он турецкий? Да. Но почему же тогда мы берем в кавычки термин «турецкий ислам»? Потому что это не какой-то Ислам, изобретенный турками – это канонический Ислам, просто принявший форму турецкого, ставший своим для турок, стержнем их исламско-национальной культуры и идентичности.

В таком же контексте можно говорить об «индонезийском исламе», «малайском исламе», «вайнахском исламе» и т.п. Во всех этих случаях есть канонические нюансы, есть вопросы, вызывающие непонимание и критику у других школ, но все они, так или иначе, укладываются в рамки канонического исламского богословия и юриспруденции, внутри которых допустимы и неизбежны разночтения.

А теперь возьмем для примера т.н. «черных мусульман» в США. Беру этот термин в кавычки, потому что им опять же можно называть два совершенно разных по своей природе явления.

Вообще Ислам к черным американцам, афро-американцам пришел через негритюдерскую организацию «Нация Ислама», которую мы вскользь упоминали в главе про русский негритюд. И основным мотивом ее деятельности по «исламизации» афро-американцев было именно их духовное освобождение от плантаторского «ниггерства» и привитие им новой мировоззренческой и социально-практичной системы, подходящей и оптимальной для черного человека.

Такой системой был провозглашен Ислам, но к Исламу этот «черный ислам» имел весьма опосредованное отношение, потому что в его мировоззренческую систему было введено множество положений, несовместимых с Исламом, равно как из него были изъяты или до неузнаваемости трансформированы необходимые практические элементы Ислама. В частности, было провозглашено, что основатель этого движения Элайджи Мухаммад является не просто Мессией, но и воплощением Бога, что однозначно, без всякого сомнения является неверием в Ислам (куфр), несовместимым с нахождением в нем. Так же отрицанием вероубеждения Ислама является утверждение, что белый человек был создан дьяволом, а не происходит от Адама, мир ему. Неверием в Ислам является отказ от пятикратных ежедневных молитв и замена их песнопениями в баптистском стиле и ряд  других положений идеологии «Нации Ислама».

В этом смысле ключевой фигурой для развития «черного ислама» стал Малкольм Икс. Начав свой путь как видный проповедник и восходящий молодой лидер «Нации Ислама», он попал в опалу ее руководителя Элайджи Мухаммада из-за своего слишком ярого даже для имиджа этой организации радикализма.

Малкольм был временно отстранен от должности и, находясь в духовном кризисе, поехал в Хадж, в котором узнал реальный Ислам и понял, что идеология «Нации Ислама» имеет с ним мало общего. Из Хаджа он вернулся преображенным человеком, заявив, что принимает подлинный Ислам и отказывается от ереси Элайджи Мухаммада и решив создать новую организацию, которая должна была быть основана на принципе разделения и совмещения ортодоксального суннитского Ислама, с одной стороны, и афро-американского национализма, с другой. То есть, Ислам в его аутентичном виде отдельно, афро-американский национализм отдельно, но все это вместе, тогда как «Нации Ислама» им ставилось в вину то, что она как не исповедует Ислам, так и не ведет реальную борьбу за афро-американские интересы. Это действительно было справедливо не только в части Ислама, но и во многом в части черного национализма, потому что многие исследователи склоны считать, что к тому времени руководство организации уже активно сотрудничало с ЦРУ. Поэтому, когда боевики «Нации Ислама» убили Малкольма как опасного конкурента, мало кто удивился, что ее руководству это сошло с рук.

Тем не менее, Малкольм дал импульс совершенно новому «черному исламу». Речь шла уже о полноценном Исламе, который исповедовался черными американцами. После смерти Элайджи Мухаммада его сын Валлас-дин плавно начал реформировать эту организацию, приобщая ее членов к истинному Исламу и в итоге распустив ее. Я полагаю, что это было ошибкой, потому что тут же она была воссоздана ее нынешним лидером Луисом Фарраханом, который вернул ее к изначальной идеологии Элайджи Мухаммада до начала реформ его сына. В итоге «черный ислам» сегодня фактически представлен тремя направлениями: 1) общинами и организациями черных американцев, исповедующих Ислам и при этом поддерживающих черную идентичность (последователи Валлас-дина и многие другие), 2) еретической «Нацией Ислама», 3) незначительным числом афро-американцев, ушедших во внеэтнический исламский интернационал (добровольцы джихадистских организаций, переселенцы в арабские страны и т.п.).

Так вот, когда мы говорим о «русском исламе», нам надо четко понимать, о чем идет речь и держать перед глазами афро-американский пример, пример тех самых негров, к которым мы сегодня стоим ближе всего по нашей социальной истории.

Когда движение русских мусульман только оформлялось, вокруг него тоже крутилось немало «мессианистов», предлагающих создать особый «русский ислам». Среди прочего предлагалось, например, взять за основу такого «ислама» только Коран и исключить Сунну как «анахронизм». Далее, что касается Корана, утверждалось, что он, как и все богослужебные практики может и должен быть переведен на русский язык без всякого ущерба для его смысла, но зато с пользой для внедрения «ислама» среди русских. Это означает, что и намаз должен быть полностью «русифицирован», а некоторые шли еще дальше, утверждая, что в самом Коране ничего не сказано про намаз, сколько, как именно и когда его делать (действительно, это все содержится в Сунне), стало быть, можно заменить его на какие-то моления или медитации в «национальном» стиле. Предлагалось также заменить азан – традиционный исламский призыв на молитву, колокольным звоном и т.д., и т.п.

Эти и многие подобные предложения в духе «Нации Ислама» ядром формирующегося движения русских мусульман непреклонно отвергались.

Автор этих строк в тот момент дал интервью одному интернет-изданию, которое было озаглавлено как «Необходима исламизация русской нации», в котором содержалась та мысль, что мы ставим перед собой задачу не национализировать Ислам, а исламизировать нашу нацию.

Все-таки, мы уже понимали, что такое Ислам, его логику и самоценность, а кроме того, многие из нас к тому времени уже достаточно переболели национализмом, чтобы ставить на одну доску божественное и национальное, тем более, подчинять первое второму. Сказывалось, наверное, и то, что в отличие от американских негров первой половины ХХ века мы имели и другой образовательный уровень (все основоположники движения русских мусульман имели высшее образование, некоторые — научные степени), и другую степень вовлеченности в глобальное информационное общество, предоставляющее достаточно информации о настоящем Исламе. Учитывая все это, а так же то, что мы исследовали опыт того же «черного ислама», русские мусульмане могли сразу начать с уровня Малкольма Икса, а не Элайджи Мухаммада.   

Тем не менее, подобные идеи в том или ином виде постоянно всплывают по всему ходу развития русского исламского движения. И одной из таких навязчивых маний является языковая русификация Ислама, без которой, мол, он никогда не приживется среди русских людей. Здесь можно было бы привести богословские аргументы о том, что Коран считается несотворенным Словом Божьим, поэтому Кораном является конкретно то, что было ниспослано пророку Мухаммаду, в единстве содержания и формы вплоть до каждой буквы, тогда как все переводы являются только переводами смыслов, лишенными сакрального значения. Или о том, что арабский язык, на котором был ниспослан не только

Коран, но и передавались пророческие предания и их разъяснения первыми поколениями мусульманских апостолов и ученых, представляет собой гарантию сохранения и передачи первозданных, подлинных смыслов Ислама, с потерей которых с ними бы произошло то, что произошло с отвязкой христианства от его изначального языкового носителя, то есть, подмена смыслов.

Но мы будем придерживаться изначального жанра этой работы, поэтому разберем эту проблему на социологическом и культурологическом уровнях, тем более что для практикующих мусульман тут вообще нечего разбирать, канонически все предельно ясно.  

Мы уже писали о том, что язык является одной из ключевых проблем нашего культурного и интеллектуального развития. Да, наш «великий и могучий русский язык», который, может быть, и велик, и могуч, но совершенно не так и не тем, как это представляется многим.

Русская интеллектуальная, религиозно-интеллектуальная жизнь была изначально кастрирована колониальным характером насаждения византийского православия через прокладку в виде староболгарского языка. В итоге, вместо того, чтобы приобщаться к богатой культуре Восточно-Римской империи через греческий язык, как германские народы приобщались к культуре Западно-Римской империи через латынь, русские богословские кадры веками держали в предбаннике староболгарского, в котором им сбагривали секонд-хэнд в виде отфильтрованной и по ассортименту, и по качеству переводной литературы.

И сейчас, когда у нас есть возможность через свои русские мусульманские кадры, осваивающие арабский, приобщаться к первоисточникам исламского знания, причем, не только письменного, но и традиционного устного, нам предлагают добровольно прыгнуть в капкан, который был установлен тысячу лет назад греческими колонизаторами русским православным.

Спрашивается, ради чего?  Ради культа родного языка? Но, как мы выяснили, современный литературный русский это далеко не родной язык русских, а что таковым является, еще надо попытаться понять. Если дать прочитать образованному русскому из XVII века тексты на современном русском языке, то ему это вряд ли удастся, а если наоборот, то с трудом и не всем.

Однако иллюзией было бы думать, что это сегодняшний русский перенасыщен иностранными словами, а вот тогдашний де был исконным-посконным русским языком. Язык немногочисленного образованного русского класса в допетровской Руси был церковно-славянским, то есть, староболгарским. При этом на каком языке говорило народное русское большинство, тайна сия велика есть – это предмет для серьезного исследования и филологических реконструкций.

Русский литературный язык появился фактически в начале XIX века во многом именно в результате европеизаторских процессов предшествующего века.  Его создателем многие склонны считать Александра Сергеевича Пушкина, который соединил в себе блестящее знание древнерусской словесности со знанием античных и европейских языков, живое сочетание которых и родило тот динамичный европейский литературный русский, который стал основой нашего культурного развития в последующем.

Таким образом, создание собственно русского литературного языка немыслимо без активных языковых заимствований и циркуляций. Немыслимо без такового и его развитие – в этом заключается коренное отличие русского от других славянских языков. Мне уже не раз приходилось отмечать, что русские хуже всех понимают языки других славяноязычных народов, будь то западные, южные или даже восточные славяне. Сталкиваясь с современными славянскими языками, нельзя не отметить того факта, что они напоминают архаичный русский (староболгарский?) и гораздо менее насыщены иноязычными терминами, чем русский современный. Порой в этом видится повод взгрустнуть по утраченной самобытности русского языка. Но, во-первых, учитывая сказанное, самобытна ли эта самобытность, это еще вопрос. Во-вторых, вряд ли эти процессы уже обратимы. Ну, а в-третьих, эта языковая особенность русского является показателем особенности его исторического развития – сохранившие архаичные языки славянские народы находятся на периферии мирового развития, являются глобальными провинциалами, тогда как русскому в ХХ веке удалось стать языком альтернативной мировой цивилизации, почти век конкурировавшей с основной.

Русский язык, впитывая в себя, как губка иностранную техническую в широком смысле терминологию, был мотором догоняющего, а порой и опережающего цивилизационного и развития русских в советскую эпоху, выросшую из вестернизации Петра. Поэтому любые разговоры о сохранении самобытного русского языка просто смешны. Сохранять самобытное нам просто нечего, самобытное мы можем только творить, причем, как показывает история, исключительно в условиях интенсивных контактов с другими культурами и языками.

В этом смысле русским путем для русских мусульман является не пытаться консервировать карго-культ самобытного русского языка, пытаясь подстраивать под него Ислам, но как раз развитие русского исламского, как его иногда называют сами русские мусульмане, «русского урду». Заимствование арабо-язычных терминов в повседневную речь русских мусульман при их общении между собой – процесс совершенно естественный, неизбежный и полезный.

Другое дело – владение литературным русским. Его надо знать хотя бы для эффективного призыва своих соотечественников, межобщинных коммуникаций и достойного позиционирования. Но тут все таки надо понимать, что единый культурный уровень всех членов общины невозможен и не нужен. Как люди, которые учат и преподают Ислам, обязаны знать арабский, так и те, кто представляют общину во внешних отношениях, обязаны безупречно владеть литературным русским. Равным образом, должны быть люди, владеющие основными современными мировыми языками (английский, немецкий, французский), а также классическими (латынь, греческий, османский, урду).

Совсем идеально иметь интеллектуальных представителей общины, которые сочетают все эти знания в одном лице, и к этому обязательно надо стремиться. Но требовать этого от всей общины, ее рядовых участников нереально и совершено ни к чему.

Необходимо отделить проблему наличия внутри общины людей, владеющих основными литературными языками (русским, арабским и английским), от проблемы повседневного языка общения русских мусульман. При том, что, по крайней мере, для тех, кто живет и учится в России, знание классического русского в рамках школьной программы является обязательным, бытовым языком русских мусульман в общении между собой будет русский, активно впитывающий в себя арабо-исламскую терминологию, естественную и необходимую для них.

Как при этом остаться русскими? Да, так же, как это было всегда, при заимствовании лексики церковно-славянской (староболгарской), немецкой, французской и т.д.

Рецепт прост – это сохранение тела культуры, то есть, этнического организма.

Есть язык, а есть носители языка, имеющие право им распоряжаться, как это им нужно и удобно. Поэтому в условиях очередной и неизбежной культурной трансформации способ сохранить идентичность у русских мусульман один – кровнородственная организация.

 

 

Подчеркну, что когда мы говорим о кровнородственной организации в русских условиях, начинается она не с проблемы «русской крови», которая сама по себе, как водица, не работает и не объединяет.

Она начинается с постановки вопроса о роде, то есть отце семейства и его наследниках, образующих фамилию (семью). Две фамилии образуют клан, кланы впоследствии переплетаются в более крупные родовые объединения, названия не существенны, важна суть. Больше того, принципиально – в рамках того, о чем говорилось в предыдущей заметке – чтобы родовые объединения имели и социальную природу, то есть, характер династий. Например, династии русских исламских ученых, лидеров, предпринимателей и т.д. Род может включать в себя людей с разными социальными статусами, жестких сословных привязок в Исламе нет и они невозможны в нашем случае, но в конечном счете все титулы, статусы, достижения образуют социальный капитал семьи и рода, их репутацию.

Реально речь должна идти фактически о выращивании своей аристократии, что является длительным и тяжелым процессом. Но альтернативы ему для русских мусульман, если они хотят состояться и развиваться как общность, в современном мире нет.

И, кстати, такой клановый, то есть кровнородственный в конкретном, а не абстрактном значении подход, является и решением проблемы «чистоты крови» и смешанных браков. Смешанные браки динамично развивающейся общине обязательно нужны, но при условии, что они происходят внутри клановой структуры. То есть, если мы принимаем чужеродную девушку в свой клан, она рождает и воспитывает для него детей, обогащая его генетически и культурно. Если мы отдаем свою в чужеродный клан, то только в том случае, если это усиливает нас политически, посредством династических связей, укрепляет наши отношения со стратегически важными для нас союзниками. При этом понятно, что основным приоритетом, правилом, должны быть браки среди своих.

Должны быть и правила контроля за сохранением и восстановлением крови, например, если в одном поколении имел место смешанный брак, то в следующем или хотя бы через одно, дети от него должны заключать его внутри своей этнической общности, чтобы не было такого, как в династии Романовых (Голштейн-Готторпских) после Петра, когда русская кровь там была уже фикцией.   

Такие приоритеты в итоге должны позволить нам создать русских мужчин – отцов семейств и кланов, а не «русских мальчиков», с которыми ничего не создашь. Поэтому все эти разговоры о «русификации» Ислама это разговоры «русских мальчиков», независимо от возраста, этих детей нездоровой и изуродованной «русской почвы».

В конечном счете, надо понимать, что мы и только мы, русские мусульмане, хотя и отталкиваемся от традиции других русских, русских богоискателей, которая необходима нам для расчистки культурного ландшафта от карго-идолов, сами преодолеваем ее в себе и выходим на качественно иной уровень.

Мы – не русские богоискатели, мы – русские богонаходители. И найдя Бога, найдя Истину, мы не собираемся и не можем позволить продолжать метания русских мальчиков, хаотические «прозрения», метания из крайности в крайность и т.п.

В виде Ислама мы обрели систему, которая дает нам совершенно другой уровень фундаментальности как мышления, так и бытия. Причем, бытия не только индивидуального, но и общественного. Потолком чисто русских сект, описанных нами ранее, была более-менее успешная изоляция от большого народа на протяжении нескольких поколений, а в итоге все равно ассимиляция или в нем или в странах эмиграции.

Мы, мусульмане, не должны и не можем обречь себя на прозябание исключительно в виду русской этнической секты. Да, на данном этапе нам необходим определенный сепаратизм, лучше сказать, протекционизм, чтобы наша общность могла состояться. Но принципиально, мы не «малый народ», а часть великой, полуторамиллиардной мультиэтнической Нации Ислама (без кавычек) в качестве одного из коллективных этнических субъектов.

И именно в этом сегодня то, что может позволить нам заново родиться и возродиться как русским.

Русское как набор старых карго-культов мертво, поэтому определять живую, динамично развивающуюся религию Ислам через набор этих мертвых карго-культов, верх абсурда. Для русского мусульманина определяющим фактором является то, что он мусульманин, его Ислам, прилагательным к которому является его русское: русский мусульманин, где мусульманин это содержание, а русский это форма, но не наоборот.

И в завершении рассуждений по этому вопросу позволю себе обширную цитату об этом из самого себя четырехлетней давности:

«Тот, кто говорит, что Ислам и русская культура, русская ментальность несовместимы, не понимает ни первого, ни второго. Что есть история русской культуры как не история постоянных заимствований идей и достижений других народов с их творческой переработкой и приданием им национально-русского характера? Но это не банальное заимствование, не присобление, не ассимиляция – не утрата своего самобытного характера. Нет, речь идет именно о вдохновлении, об открытости миру и одновременной сосредоточенности в его внутреннем восприятии. Замечательно писал об этом А.И.Герцен:

«Восприимчивый характер славян и большая способность усвоения и пластицизма делают их по преимуществу народом, нуждающимся в других народах, они не вполне довлеют себе. Оставленные на себя, славяне легко «убаюкиваются своими песнями», как заметил один византийский летописец, «и дремлют». Возбужденные другими, они идут до крайних следствий; нет народа, который глубже и полнее усваивал бы себе мысль других народов, оставаясь собой».

При этом, зная других славян, я бы все же сказал, что слова эти справедливы не вообще применительно к ним, но именно к русским. Например, языки большинства народов Восточной Европы куда более славянские по своей лексике, чем русский язык. Там, где русские употребляют заимствованную западную лексику, у других славян, как правило, существуют собственные, исконные слова, используемые для этих целей. С одной стороны, может показаться, что это хорошо, т.к. они сохраняют чистоту родных языков. С другой стороны, я считаю, что хорошо это было бы лишь в том случае, если они сами генерировали технологии, термины и дискурсы и потом сами же присваивали им названия на своих языках. Примером подобного рода является немецкая культура, в частности немецкая философия – абсолютно самодостаточная в этом отношении. Однако славяне, как правило, не генерируют ничего подобного, но используют заимствования с Запада. Но используя для обозначения тех или иных чужеродных феноменов собственную, неприспособленную для этого лексику, они в очень многих случаях оказываются не в состоянии понять завершенную суть этих феноменов, в лучшем случае оказываясь аутсайдерами по отношению к их пространству.

Русский язык, прямо использующий заимствованные из языков создателей тех или иных феноменов понятия, в этом смысле развивается по куда более выигрышной модели. И смотрится на фоне тех же славянских языков более технизированно, цельно и аутентично. И такой подход характерен для всей русской культуры – как гуманитарной, так и технической, которая, как писал Герцен, усваивает мысль других народов глубже и полнее всех – а я бы добавил от себя, что зачастую и самих этих народов.

Трансформация заимствованного в родное, в глубоко-свое – это то, что характерно для самого архетипа русской культуры, если взять хотя бы за пример греческое православие или немецкий коммунизм, превращенные потомками скифов в настолько русские явления, что сложно и представить без них русскую историю. А что представляет собой в этом смысле русская культура XVIII-XIX веков? А блистательный Санкт-Петербург – такой «нерусский» и такой глубочайше русский город – целая цивилизация!

Нет, нет, безусловно, Ислам – именно Ислам цивилизации, а не бедуинства – пропущенный русскими через глубины своей души и ментальности, не только не убьет их и не повредит им, но придаст новый импульс русскому культурному и цивилизационному творчеству. Так у русских было всегда, когда были исчерпаны предыдущие формы, в которых жила нация и в которых она уже не могла жить дальше. Так было и с принятием Христианства, и с петровской реформацией, и даже с коммунистическим экспериментом, ставшим для русских формой реализации глобального мессианского проекта. Заимствовав идеи у других народов, переработав и осмыслив их, русские могли таинственным образом создавать новые проявления культуры и цивилизации, которые, казалось бы, не могли родиться в лоне их культуры. Ислам поэтому, «русский ислам», сулит русским новый всплеск энергии, новые открытия, озарения, прорывы, которые им не даст ничто кроме единственной Божественной веры».

Русский и европейский Ислам

Русский и европейский Ислам. Европейцы ли русские? Три пути становления русских европейцев. Что такое европейский Ислам. Русские и европейские мусульмане. Становление общин европейских мусульман и историческая миссия шейха Абдулькадыра ас-Суфи (Яна Далласа). Европейские и исламские традиционно-аристократические корни «западного ислама». Формирование исламской европейской аристократии и кооптация в нее русских мусульман. Элитарная оголенность русских и выигрышность русских мусульман в этом отношении. Русские мусульмане: европейцы и неевропейцы. Необходимость культурного многообразия и этнической спайки русских мусульман. ЕМС и НОРМ, русско-европейские стратегические перспективы Ислама.

Важный вопрос, который мы должны разобрать, завершая тему с «русским исламом» — это соотношение русского и европейского Ислама.

Вопрос этот далеко не умозрительный, как кому-то может показаться, а совершенно практический, жизненный, но нуждающийся при этом в адекватном теоретическом осмыслении.

Вообще, вопрос о том, должен ли «русский ислам» быть частью европейского, конечно, снова возвращает нас к тому, европейцы ли русские или нет. Ведь если русские совершенно не европейцы или даже анти-европейцы, как настаивают некоторые, то сама постановка вопроса о том, быть ли русскому исламу частью европейского, является абсурдной.


Русские – европеоидный народ, в этом нет сомнения, особенно сегодня, когда данные генетики и других точных наук это подтверждают. А вот европейский ли, это более сложный вопрос.

Тут, пожалуй, стоит начать с того, что само понятие Европы и европейского чрезвычайно сложно и неоднозначно. Недаром тот же Шпенглер настаивал на том, что нужно отказаться от европейской идентификации и говорить об идентификации Запада, западной культуры и западных народов, в том числе, чтобы исключить из них Россию и русских.

Если взять логику формирования и развития западной культуры, то мы видели, что, начиная с ордынского периода, русские в нее не вписываются. Собственно русские как ЭСО «русский народ», сформировавшийся на базе исторической России, европейским народом, конечно, не являются, то есть, не входят в семью европейских, точнее, западных наций.

Но не все так просто.

Во-первых, русский миф, русское историческое сознание хранят память о предроссийской эпохе Древней Руси, когда предки русских, безусловно, были частью единого европейского пространства, хотя и периферийной, в том числе, по причине колониальной маргинализации Византией. Русские республики Новгорода и Пскова были полноценной частью североевропейского, североатлантического содружества, и в этом смысле не мудрено, что именно у них мощно дала о себе знать потребность в преодолении византистской идеологии колониальной маргинализации, пропагандистски обозванной «ересью жидовствующих».

Во-вторых, мы видим, что сквозь всю историю даже России проходит стремление к тому, что русский геополитик Цымбурский назвал «похищением Европы», то есть, стремление быть европейцами, попытки, с одной стороны, европеизировать русскую культуру, с другой стороны, сделать русскую культуру полноценной частью европейского содружества наций или даже ее лидером.

Со стороны эти попытки воспринимались как очень странные. Шпенглер, Розенберг, граф Де Кюстин и многие другие европейцы были всего лишь выразителями того господствующего в умах многих на Западе понимания, что русские сущностно являются неевропейским народом, а посему их стремления облечься в европейские платья вершить судьбы Европы представляют собой угрозу для последней, ее души, ее ценностей.   

Действительно, проклятый парадокс заключается в том, что с каждой новой волной европеизации России русские сущностно все больше отдалялись от европейского культурного кода. Тем не менее, очевидно, что этот европеизаторский зуд сквозь всю историю, а не присущий только какому-то одному периоду, свидетельствует о какой-то глубоко укорененной потребности в европейской идентичности, по крайней мере, части русских, о чем будет сказано дальше.

В-третьих, бессмысленно отрицать, что активная европеизаторская политика, начиная с Петра I, все таки дала определенные плоды. Хотя русских не удалось и, более того, невозможно было привить к корням органичной европейской культуры посредством поверхностной европеизации, смытая большевиками германо-русская культура, даже если рассматривать ее как метаморфозу, не могла исчезнуть для русского сознания бесследно.

Немало русских считают себя европейцами, видя опору для этого как в истории доордынской Руси, Пскова и Новгорода, так и в культуре петербургского периода.

Насколько это оправданно? Вопрос непростой… Однако скажем цинично, даже если отказывать русским в праве быть частью европейского содружества как народу, то возможность стать европейцами для отдельных желающих этого русских как представителей европеоидной расы признавали даже идеологи Третьего Рейха. И сегодня, когда в европейской культуре или пост-культуре ассимилируются сотни тысяч выходцев из неевропеоидных народов, по потенциалу к превращению в европейцев желающие этого русские, должно быть, находятся не на последнем месте.

Однако проблема становления русских европейцев в целом непроста. Она, по-видимому, может решаться одним из трех способов: 1) созданием европейского социокультурного порядка в ряде городских центров России – наименее вероятный; 2) создание территориального плацдарма русских европейцев, например, в Калининградской области, и его тесная интеграция с ЕС – под большим вопросом и, наконец, 3) ассимиляция русских в европейских народах – увы, наиболее, реальный.

А вот у русских мусульман, как это ни парадоксально, на первый взгляд, перспектив куда больше… Но для того, чтобы это понять, надо разобраться, что подразумевается под термином «европейский ислам».

Естественно, мы не рассматриваем в этом качестве ни Ислам, представленный замкнутыми общинами неевропейских иммигрантов, ни мультиэтнический, бескорневой нигилистический мусульманский контингент, противопоставляющий себя европейской культуре.

Под собственно европейским Исламом можно подразумевать либо Ислам европейских мусульманских народов, таких как боснийцы и албанцы, но мы в этот османский круг, конечно, не попадаем. Либо, это достаточно узкая пока, но стратегически наиболее ценная прослойка сообществ новых мусульман, не отделяющих приобретенную исламскую идентичность от своего европейского происхождения или языка и культуры.

И тут, если мы посмотрим, то увидим, что, если социальные история и положение у русских как народа кардинально отличаются от социальной истории и положения западных наций, то русские мусульмане находятся примерно в таком же положении, как и общины коренных западноевропейских мусульман.

И они, и мы начинаем с нуля. И они, и мы находимся меж двух огней – между иноверными единоплеменниками и единоверными иноплеменниками. И перед нами, и перед ними стоят общие задачи – отстоять свое право на существование и идентичность, осуществить синтез между своим исламским и своим национальным.

С этой точки зрения, общины не только европейских, но и всех новых мусульман имеют между собой много общего. Но очевидно, что ментально у тех же немцев и у русских будет больше общего между собой, чем у них же и афро-американцев.

Мусульман из числа коренных европейских народов сегодня уже десятки тысяч. Но собственно сложившиеся общины таковых в Европе есть у немцев, испанцев и англичан, несмотря на регулярные попытки создавать таковые в тех или иных местах. Удалось это, однако, на сегодняшний день только ученикам и соратникам человека, которого без преувеличения можно считать патриархом европейских мусульман – шейха Абдулькадыра ас-Суфи, урожденного шотландца Яна Далласа. Европейский интеллектуал и деятель культуры, приняв в конце 60-х годов прошлого века Ислам и пройдя через какое-то время посвящение в суфийские шейхи, он сплотил вокруг себя группу единомышленников-европейцев, одним из приоритетов для которых стало нести Ислам в свои народы.

Крайне важно то, что это происходило не хаотически, а системно. Шейх Абдулькадыр и созданное им движение «Мурабитун» дали общинам европейских мусульман фундаментальную маликитскую школу в качестве их цивилизационного ориентира, связанного с историей и наследием Исламского Запада – Андалусии. Почти за полвека их деятельности воспитано уже не одно поколение подвижников этого призыва, знатоков Корана и исламского права, построены мечети, существуют общины, в которых растет уже третье-четвертое поколение европейских мусульман.

Важно подчеркнуть, что, будучи суфийским шейхом и одновременно представителем одного из древнейших аристократических родов Британии, шейх Абдулькадыр ас-Суфи органически воплощает в себе и исламскую, и европейскую элитарность. В этом смысле своим последователям и особенно воспитанникам, той молодежи, которая растет в окружении него, он прививает подлинный исламский и европейский аристократизм, кем бы они ни были: этническими европейцами, индо-пакистанцами, малайцами, индонезийцами или африканцами. Без преувеличения можно сказать, что происходит невиданный еще в истории синтез – выковка новой интеллектуальной элиты Ислама, имеющей европейский аристократический характер.

Так вот, с 2008 года в ряды этого европейско-исламского элитарного интернационала принята и община русских мусульман, ядро которой избрало для себя наставничество шейха Даркавийского тариката Абдулькадыра ас-Суфи. И принята не только в полноценном и полноправном, но и почетном качестве, что не раз подчеркивалось Шейхом в его выступлениях перед своим учениками. На сегодняшний день два представителя русской мусульманской молодежи уже закончили обучение в Колледже шейха в Кейптауне, а один из них оставлен для продолжения обучения и роста, в связи с тем, что Шейх возлагает на него исключительные надежды в числе своих избранных учеников.   

Таким образом, мы видим, что русские вернулись в европейский аристократический интернационал, но только исламский. Христианская русская европейская аристократия была уничтожена, а нынешнюю люмпен-элиту никогда не примут в западный аристократический клуб. Максимум, на что они могут надеяться, это в индивидуальном порядке, устроив своих сынков и дочек в престижные британские университеты, породнить их с голубой кровью, но это вряд ли – одно дело выскочить замуж за смазливого Энрике Иглесиаса, другое дело попасть в реальную, потомственную элиту.

Фантасмагорическими представляются и проекты идеологов реставрации вроде Белковского ввезти в Россию представителей изгнанной русской аристократии, вернув им роль национальной элиты и реституировав собственность – никто и не пустит, да и не поедет (и правильно сделают). Вот и получается, что если не единственной, то одной из немногих русских сил, которая осуществляет полноценную реинтеграцию в европейскую элиту в национальном качестве, являются русские мусульмане.

Но ведь не все же русские мусульмане являются европейцами? Да, безусловно, это абсолютное меньшинство. И поэтому попытки привить европейский, да еще и элитарный стиль русским мусульманам где-нибудь в Кемерово или Ямало-Ненецком округе были бы типичным маразмом в российском вестернизаторском стиле.

Русское мусульманское сообщество должно быть культурно дифференцированным, однако, стремиться при этом к выработке единого национального исламского стиля. Я склонен считать, что этот стиль должен быть как раз русско-азиатским, скифским, что, однако, ничуть не мешает нам быть частью западной исламской элиты, как испанцам не мешает их иберийский колорит или новым англичанам индо-пакистанский. При этом европейская «головка» русских мусульман должна, где и когда надо поддерживать этот русский стиль, но при этом чувствовать себя абсолютно в своей тарелке и в западной культурной атмосфере. Примерно такой баланс успешно достигался в конце XIX века, когда абсолютно полноправная и непринужденно европейская русская элита дома, а иногда и на выезд, культивировала колоритный стиль á la Russe.   

Европейские мусульмане, развивая свои национальные общины, могут и должны активно взаимодействовать, как это уже происходит под эгидой Европейского Мусульманского Союза, частью которого является и Национальная Организация Русских Мусульман. Вдвойне важно это и потому, что сегодня, хотя и по-разному, но непросто нам всем. Не только в России, где гайки по отношению к мусульманам закручены почти до предела, но и по всей Европе растут антиисламские настроения.

Поэтому, надежды всех европейских мусульман будут автоматически устремлены на ту страну, где перед их братьями и сестрами откроются наилучшие условия для развития. Сегодня Россия, пожалуй, последняя в этом списке. Но Россия, как известно, страна крайностей – в ней или ничего невозможно, или будет возможно все.

Сегодня над нами сгущается ночной мрак, но темнее всего ночь бывает именно перед рассветом…

Ислам и будущее России

Разговоры об «исламизации России». Характер западно-исламских взаимоотношений и противостояния. Специфика российско-исламских взаимоотношений и противостояния. Афганская и кавказская войны – качественно новый этап в российско-исламских взаимоотношениях. Ислам приходит в Россию, «исламизация» и ее причины. Ловушка «евразийской интеграции». Два сценария развязки русско-исламских противоречий. Исламская революция в России, ее перспективы, возможные сроки и изъяны. Безальтернативность Исламской революции в случае долгосрочного сохранения путинизма. Альтернативный сценарий: гражданская революция. Европейская ориентация: вместо «похищения Европы» — европеизация России. Европейские параллели России и Турции. Ататюрк как аналог российских западников. Евро-исламисты Эрдогана. Содержание реальной европеизации в условиях России. Двойная деколонизация: России и ее среднеазиатских колоний. Турецкий путь гражданской трансформации, Бжезинский о значимости Турции в евро-атлантическом сообществе. Евро-исламская Турция как плечо европеизирующейся России в деле деколонизации ее южного подбрюшья. Три компонента при перегруппировке России: европейский, национальный и исламский. Русские европейские мусульмане как органические медиаторы. «Трава из под асфальта»…

Сегодня в России много говорят о ее «исламизации». Для России это что-то беспрецедентное даже в отличие от Запада. Почему?

Потому что, если мы посмотрим на историю западно-исламских отношений, это признавал даже Брейвик в своем Манифесте, большую ее часть или как минимум пополам на пополам мусульмане доминировали над Западом так же, как сегодня Запад доминирует над Исламским миром. Мусульмане дошли до Пуатье, пять веков контролировали Испанию, контролировали Сицилию, стояли у Вены, овладели Будапештом и практически вплоть до самого крушения последнего (пока) Халифата в начале ХХ века контролировали Балканы.


Перелом в западно-исламском противостоянии произошел лишь в
 XVIII веке, когда западная миро-система в лице ее центра Англии обеспечила себе стратегическое лидерство за счет сокрушения исламской Державы Великих Моголов и завоевания Индийского субконтинента. Колоссальный приток колониальных ресурсов закрепил и усилил намечающееся экономическое и технологическое превосходство Запада, результатом которого стали зависимость и кризис Османского халифата, откол от него нетурецких мусульманских провинций и их переход в зону колониального господства западных держав.

Все это произошло относительно недавно, потому что, напомним, в XVII веке османские войска стояли под Веной, а еще в XIX американцы платили Халифату джизью за пользование мореходными путями Атлантики. Поэтому в историческом подсознательном Запада Исламский мир, конечно, воспринимается как равный и достойный противник, что неудивительно, ведь метрополия Христианского мира имела дела с такими же метрополиями мира Исламского: Оммеядами, Османами, Моголами (в XVII веке ее ВВП составлял 25% от общемирового против 4% ВВП Британии).

У России совершенно другая история отношений с Исламским миром. В домосковскую эпоху русские, точнее, предки русских с ним в принципе мало пересекались, разве что на уровне достаточно мирного соседства с булгарами. А вот Россия как государство изначально создавалось на основе и теоретической антиисламской идеологии византистского реваншизма, и практического разрушения религиозного баланса на пост-ордынском пространстве. Веротерпимость Орды и ее покровительство православию в русских землях давно стали притчей во языцах и отмечались нами не раз. Однако при этом в Ордынской ойкумене существовал баланс: «западное» православие доминировало в славянских землях, тогда как «восточный» Ислам утвердился в тюркских.

Так называемая «ликвидация татаро-монгольского ига», которое давно уже представляло собой вассально-конфедеративную систему, на практике означало разрушение этого пространства и «зачистку» византистскими реваншистами исламского сегмента Северной Евразии. Пользуясь сосредоточенностью метрополии Исламского мира – Османского халифата на ключевом европейском театре мировой истории, оседлавшие евразийскую Московию византисты, в сжатые сроки уничтожили все основные мусульманские государства Северной Евразии, подвергнув сопутствующему геноциду их народы (северных тюрок).

То противостояние, которое имело место на протяжении последующих двух веков между Россией и Портой, для последней в отличие от первой носило сугубо периферийный характер – Османы были целиком сосредоточены на Европе, Ближнем Востоке и Северной Африке, в североевразийском захолустье же их представляли по сути пограничные племена – крымцы и черкесы, своего рода османское казачество. Это в общем-то и была война «казаков» с обеих сторон, и когда постоянно говорят о разорительных набегах крымцев на русские и украинские поселения, не надо забывать, что далеко не ангелы запорожцы занимались ровно тем же на южном побережье Черного моря.

Тем не менее, набиравшая силу Россия серьезно мобилизовывалась на южном направлении, тогда как начавшая клониться к закату, старшая ее на два века Порта, смотрела на него сквозь пальцы как на традиционно периферийное для себя. В XIX веке Россия уже добивала агонизирующую традиционалистскую империю, используя против нее самоубийственную для себя же националистическую волну, от чего предупреждал гениальный К.Леонтьев (она была убийственной для всех трех уничтоживших друг друга «архаичных» центров: Порты, России и оси Вена-Берлин).

Тем не менее, факт остается фактом – в отличие от Запада для не имевшей никогда дела с ядром Исламского мира, но лишь с его периферией России конъюнктура взаимоотношений с ним до последнего времени складывалась очень удачно. Серьезным предвестником изменения этой конъюнктуры стала Афганская война, когда против начавшей дряхлеть уже Советской цивилизации сплотился заново пришедший в движение Исламский мир в лице его неправительственных организаций.

События на Северном Кавказе стали еще более тревожным показателем – здесь эмиссары международных исламских организаций, сплотившись с российскими туземцами, весомо дали о себе знать уже на формально российской территории, остаточных владениях когда-то великой империи.  

Но настоящий шок русское историческое сознание испытало в тот момент, когда сдерживаемая худо-бедно «исламизация» на внешних рубежах России, стала его кошмаром внутри страны.

Что же произошло? Произошло всего лишь то, что Россия стала интегральной частью капиталистической миро-системы в качестве ее транзитно-сырьевого звена. Такой полуколониальный статус исключает создание мобилизационной экономики, работающей на длительную перспективу, в том числе, и в области демографии. Осуществлять долгосрочное воспроизводство национальной рабочей силы и ее распределение по экономике такая система не может, вместо этого она оптимизирует их остатки под обслуживание экономики трубы (то есть, экономики, работающей на трубу и от трубы), замещая их импортируемой дешевой рабсилой, не нуждающейся в воспроизводстве и выращивании.

Страна большая, деньги в ней есть, а так как бесхозный русский народ вымирает и вырождается ускоренными темпами, проще всего замещать его дармовыми человеческими ресурсами, создающими эффект роения внутри экономики трубы. Где взять эти ресурсы? Из развивающихся стран в Россию вряд ли кто поедет, да и дорого и далеко, европейские республики экс-СССР периориентированы на трудовой рынок ЕС, в итоге и остаются мусульманские регионы: громадная Средняя Азия и в придачу к ней демографически перегретый Северный Кавказ.   

Собственно, заполонение выходцами из них российских городов и весей, обусловленное характером российского социально-экономического развития, и есть источник пресловутой «исламизации» России, разговоры о которой объясняются тем, что все эти люди не бегут креститься, как предлагает российский либерал Надеждин, а либо остаются номинальными мусульманами, либо и вовсе становятся мусульманами практикующими под давлением чуждой среды. Все это накладывается на пассионарный всплеск, который во всем мире переживает цивилизационная миро-система (потенциально) Ислама, выражающийся в реисламизации мусульманских народов и активном принятии Ислама представителями народов немусульманских.

Проблема России же помимо миграционно-экономической составляющей заключается еще и в том, что она увязла в Исламском мире как хиреющая колониальная империя, как в том анекдоте про медведя: «Василий Иванович, я медведя поймал. — Тащи его сюда! – Не пускает!» В советские времена «исламский вопрос» удавалось решать за счет интеграции мусульманских регионов в советскую народохозяйственную систему, претендующую на роль центра альтернативной миро-системы. С ее крушением интегрировавшаяся в западную миро-систему в качестве полуколонии Россия не может предложить им ничего кроме двойного колониализма (полуколоний у полуколонии). В такой конфигурации массовые миграционные потоки среднеазиатов в Россию решают сразу две задачи: снимают социальное напряжение в этих деградирующих странах, консервируя местные режимы, и обеспечивают российскую трубо-транзитную экономику дешевой рабочей силой.

То, что это ловушка, сегодня понятно уже многим, в связи с чем возросла популярность идей восстановления «советского проекта», всяких «СССР 2.0.» и т.д. Придется огорчить наших неосоветистов – советский цивилизационный проект, вылупившийся из русской европейской культуры, был возможен только благодаря демографическому перегреву русского народа. Век раскрестьянивания, урбанизации, а также войн и репрессий, устроенных товарищами советистами, привели к тому, что сейчас от этого демографического потенциала русских остались лишь рожки, да ножки. Сегодня в условиях, когда истощается и разрежается население самого русского этнотерриториального ядра, заново бросить русских осваивать бывшие советские республики в качестве рабсилы уже не получится – только как хозяйственных управленцев, но с одним существенным отличием от советских времен. Восполнять истощение рабсилы придется уже в самой России и уже избыточным населением Средней Азии и Кавказа, как это и происходит на наших глазах.

Собственно, скорее всего, умные имперцы это прекрасно понимают, больше того, переселенческие программы российского правительства свидетельствуют о том, что оно вполне сознательно переселяет, с одной стороны, кавказцев в русскую глубинку, с другой стороны, русских на Кавказ.

На что рассчитывают эти люди? На то, что их новая цивилизационная идея сможет конкурировать с Исламом в борьбе за умы и сердца этнодемографически мусульманизирующегося населения России? Пока никакой конкуренции мы не видим, есть только силовое и политическое подавление исламской активности.

Однако всякое действие, как известно, рождает противодействие, а количество рано или поздно переходит в качество. Демографические прогнозы вполне однозначно указывают на то, что при нынешней миграционной политики удельный вес азиатско-кавказского населения будет неуклонно расти, а славяно-угрофинского также неуклонно сокращаться вплоть до перспектив их количественного уравнивания в ближайшие четверть века.

Очевидно, что сдерживать идеологическую исламизацию демографически исламизирующегося населения страны за этим порогом уже станет невозможно. Конфликт базиса и надстройки в итоге потребует приведения их в соответствии через революционную трансформацию, что будет возможно одним из следующих способов.

Первый — исламская консолидация азиатско-кавказского населения будет создавать давление, провоцирующее русский сепаратизм и межрегиональные конфликты, которые приведут к распаду страны и этноконфессиональным войнам, в результате которых возникнет новая религиозная и геополитическая карта Евразии. Возможно, что в этом случае мусульманские народы и исламизированные земли сумеют образовать пояс, который с учетом включения в него русского мусульманского населения и мусульманских республик экс-СССР в итоге оформится в Евразийский Халифат.   

Эти события могут начаться ориентировочно около 2030 года и растянуться примерно до 2070 года. Чем плох этот вариант?

1) Долго. Да, банально долго, хотя, по историческим меркам, это всего ничего, но это срок жизни нескольких поколений с учетом рисков, о которых будет сказано ниже.

2) Много крови. Эту ключевую территорию мира без боя никто не отдаст, чуда не произойдет, враги Ислама будут сопротивляться до конца, а мусульмане на первом этапе будут слишком слабы, чтобы победить одним ударом. Ценой победы могут быть не миллионы, а десятки миллионов жертв, учитывая возможности применения ОМП, геноцидов, экологических катастроф и т.д.

3) Непредсказуемость. Слишком много факторов, в том числе и вмешательство сверхдержав, таких как Китай, которые могут повлиять как на ход процесса, так и на его результат. В итоге, оплаченная такой ценой, победа может оказаться далеко не такой, как представляется кому-то в грезах.

По совокупности трех этих факторов можно сказать, что сценарий Исламской революции это не то, на что мусульманам Евразии, в частности, русским, стоит сейчас ставить. Предпосылки для ИР созреют не раньше 2030 года и только в случае не только увеличения численности этномусульман в РФ, но и ухудшения при этом положения Ислама и практикующих мусульман, жандармского подавления их Кремлем не только в России, но и во всем СНГ.

Тем не менее, если история России и дальше будет двигаться по этому, прямо скажем, апокалипсическому для ее народов варианту, ИР станет просто безальтернативной для мусульман и возникнет как совокупность мятежей «варваров» и сопротивления внутренних «катакомб» по аналогии с Римом эпохой агонии. В таком случае нам просто не останется ничего кроме как готовить к этому сценарию своих детей, потому что мы уже вряд ли успеем быть его участниками, разве что застанем самое начало.

Что мы, однако, можем делать уже здесь и сейчас — это работать на сценарий гражданской революции.

По отношению к Исламу и описанному кругу проблем она может состояться только как антиколониальная, в двух взаимосвязанных отношениях. Россия должна перестать быть коррумпировано-монополистической транзитно-сырьевой колонией миро-системы сама и одновременно с этим перестать быть колониальным жандармом по отношению к мусульманским странам бывшего СССР.

Фактически это означает курс на построение гражданского государства и общества европейского типа, разворот на Европу, но не в смысле попытки очередного «похищения Европы», а в смысле внедрения в самой России европейских гражданских и правовых стандартов. Конечно, надо быть реалистами – Россия никогда не станет частью «Единой Европы», ибо это убило бы саму идею последней. В этом смысле наиболее приемлемой аналогией для нее является европейская политика и европейский статус Турции, недаром, их рассматривает вместе и Збигнев Бжезинский. Турцию, конечно, тоже никогда не возьмут в ЕС, но само провозглашение курса на ее вступление в него и выполнение поставленных требований ЕС помогли ей провести в высшей степени необходимые реформы, благодаря которым страна сумела фактически преодолеть политическую гегемонию военной хунты, создать более развитую экономику, гражданские и правовые институты и т.д.

3 комментария

  1. Исламские этносы (яванцы, турки, бошняки, албанцы, бенгальцы) формировались в традиционном обществе, когда не было интернета, телефонов, поездов, самолётов, когда сознание людей было домодерным, когда люди жили в частных домах монокультурными населёнными пунктами и варились в своих локальных культурах, были патриархальных взглядов, были встроены в иерархии, не могли выжить самостоятельно, были коллективистами.

    Современные русские — это либо советские пенсионеры и малолетние АУЕшники из малых населённых пунктов, либо же постсоветские атомизированные нигилисты-индивидуалисты из мегаполисов. В малых городах России уровень жизни, как в Нигере, и все оттуда бегут, а в крупных живут одичавшие люмпены-индивидуалисты, которые либо живут в информационном поле ватного Кисель-ТВ, либо же в поле СМИ «Медуза». Традиционное общество разрушено настолько, что этому удивились бы даже в Калифорнии. Современная русская выходит замуж в 99 % случаев недевственницей, зачастую с детьми от неизвестного кого как мать-одиночка. И если ей сказать, что она должна слушаться отца и мужа, то она выпучит глаза от ярости — позарились на её индивидуальные свободы! Никакой русской культурой (балалайки, песнопения, частушка, избы русской деревни с резными наличниками) давно нет. Типичный русский живёт на 7-м этаже 20-этажного коммиблока, почти не здоровается с соседями, а дома — китайский ширпотреб. Во многих домах уже нет икон, они на помойке. Православие тоже уходит:

    https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=9847

    Православные — лишь 23 % молодёжи, и это несмотря на тоталитарную государственную православную пропаганду, гиперактивный пиар православия под видом «православной культуры», борьбу с открытым атеизмом и неправославными религиями. А когда сдохнет хунта РПЦ-ФСБ и вымрут сталинско-хрущёвские пенсионерки, то православный человек в России будет маргиналом, их будет не более 1 %. Никаких авторитетов у русского человека нет, кроме телевизионных (Бортников, Гундяев, Путин, Патрушев). Доступный интернет лишь усиливает нигилизм: теперь все научились гуглить, а не спрашивать. А если русская вдруг принимает Ислам, то обычно с мотивацией «влюбилась в узбека, нужно принять, чтоб замуж выйти». А если она приняла Ислам, потому что искренне уверовала, то она идёт в 95 % случаев в мадхалиты и выходит замуж за аварца или араба. Русская мусульманка в 99 % случаев сейчас выбирает не финно-угорского и не славянского мужа. И вы на это никак не можете повлиять, придётся смириться.

    Харун, а как вы себе представляете формирование русского исламского этноса с магрибскими песнопениями в 2019-м году? Тут даже татарский этнос исчезает, если не рассматривать деревни. Большинство татар живут в мегаполисах в коммиблоках где-нибудь на 15-х или 20-х этажах, говорят на русском языке и, даже если и ходят в мечеть раз в полгода, то перенимают от русских русско-советскую модель семьи (крикливая жена и муж-подкаблучник, государство и МВД в лице верховного арбитра, религия как средство манипуляции мужем). Не пора ли признать, что там, где традиционное общество умерло, не может возникнуть новый русский исламский этнос вроде яванцев или албанцев?

  2. Исламские этносы (яванцы, турки, бошняки, албанцы, бенгальцы) формировались в традиционном обществе, когда не было интернета, телефонов, поездов, самолётов, когда сознание людей было домодерным, когда люди жили в частных домах монокультурными населёнными пунктами и варились в своих локальных культурах, были патриархальных взглядов, были встроены в иерархии, не могли выжить самостоятельно, были коллективистами.

    Современные русские — это либо советские пенсионеры и малолетние АУЕшники из малых населённых пунктов, либо же постсоветские атомизированные нигилисты-индивидуалисты из мегаполисов. В малых городах России уровень жизни, как в Нигере, и все оттуда бегут, а в крупных живут одичавшие люмпены-индивидуалисты, которые либо живут в информационном поле ватного Кисель-ТВ, либо же в поле СМИ «Медуза». Традиционное общество разрушено настолько, что этому удивились бы даже в Калифорнии. Современная русская выходит замуж в 99 % случаев недевственницей, зачастую с детьми от неизвестного кого как мать-одиночка. И если ей сказать, что она должна слушаться отца и мужа, то она выпучит глаза от ярости — позарились на её индивидуальные свободы! Никакой русской культурой (балалайки, песнопения, частушка, избы русской деревни с резными наличниками) давно нет. Типичный русский живёт на 7-м этаже 20-этажного коммиблока, почти не здоровается с соседями, а дома — китайский ширпотреб. Во многих домах уже нет икон, они на помойке. Православие тоже уходит:

    https://wciom.ru/index.php?id=236&uid=9847

    Православные — лишь 23 % молодёжи, и это несмотря на тоталитарную государственную православную пропаганду, гиперактивный пиар православия под видом «православной культуры», борьбу с открытым атеизмом и неправославными религиями. А когда сдохнет хунта РПЦ-ФСБ и вымрут сталинско-хрущёвские пенсионерки, то православный человек в России будет маргиналом, их будет не более 1 %. Никаких авторитетов у русского человека нет, кроме телевизионных (Бортников, Гундяев, Путин, Патрушев). Доступный интернет лишь усиливает нигилизм: теперь все научились гуглить, а не спрашивать. А если русская вдруг принимает Ислам, то обычно с мотивацией «влюбилась в узбека, нужно принять, чтоб замуж выйти». А если она приняла Ислам, потому что искренне уверовала, то она идёт в 95 % случаев в мадхалиты и выходит замуж за аварца или араба. Русская мусульманка в 99 % случаев сейчас выбирает не финно-угорского и не славянского мужа. И вы на это никак не можете повлиять, придётся смириться.

    Харун, а как вы себе представляете формирование русского исламского этноса с магрибскими песнопениями в 2019-м году? Тут даже татарский этнос исчезает, если не рассматривать деревни. Большинство татар живут в мегаполисах в коммиблоках, говорят на русском языке и, даже если и ходят в мечеть раз в полгода, то перенимают от русских русско-советскую модель семьи (крикливая жена и муж-подкаблучник, государство и МВД в лице верховного арбитра). Не пора ли признать, что там, где традиционное общество умерло, не может возникнуть новый исламский этнос вроде яванцев или албанцев?

  3. После падения режима военной хунты РПЦ-ФСБ традиционный Ислам может быть возрождён разве что у дагестанцев. Вот хорошая фотография. «Дагестанцы в национальных костюмах». Фотография С. М. Прокудина-Горского. https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/3/37/Dagestani_man_and_woman.jpg

    А у казанских татар вместо Ислама сейчас — ряженый фольклор с коранитами и суфистами ДУМ РТ. Это чучело традиционного Ислама. Что уж говорить про русских? Русские в России — это сверх-урбанизированный атомизированный одичавший атеистический эгоистичный люмпенизированный народ-индивидуалист с потребительским мышлением («Не обманешь — не проживёшь» и тому подобное), живущий в высоченных бараках спальных районов. Фарш невозможно повернуть назад. Из русских нельзя сделать бошняков, которые сформировали бы свою культуру югославского исламского традиционного патриархального общества и стремились бы создавать традиционные исламские семьи именно с русскими мусульманами. Есть ещё одно отличие от бошняков. Для них Ислам — это мировоззрение, под флагом которого они вели религиозную войну с кяфирами. У них есть историческая трагедия. У русских же кяфиры никогда не убивали их предков за то, что предки были мусульманами. Поэтому логично, что русский неофит воспринимает свою русскость как недоразумение и уходит в мадхалиты, а русская неофитка думает аналогично и выходит замуж за кавказца или таджика.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*