Из «Русский цикл». Глава IV «ХХ век: взлет и падения». Великая советская.»


За что воевали деды?

Почему деды воевали?

И еще раз: за что воевали деды?

Что было нужно немцам в России?

Рейх и русские перспективы

Победа и поражение


За что воевали деды?

Реальность войны и Миф войны. Человеческое и политическое измерение войны. Советский народ как объект, а не субъект военно-политических процессов. Колониальные мотивы развязывания войны Гитлером как единственный критерий, позволяющий считать войну Отечественной. Реальные причины нападения Гитлера на СССР. Принципиальное отношение Гитлера к войне Германии на два фронта. Желание Гитлера заключить союз с Англией и его вынужденность заключить союз с СССР. Объяснение самим Гитлером причин нападения на СССР. Версия Виктора Суворова и ее одиозность. Отождествление режима Сталина с народом СССР как источник наивной веры в то, что «мы не могли напасть первыми».

Важнейший момент, без которого любой разговор о русском ХХ веке был бы неполным, попросту двусмысленным умолчанием – это Вторая мировая война, более известная в России как Великая Отечественная.

Надо понимать, что применительно к этой войне речь идет о комплексном и многослойном историческом Мифе, мифе не в уничижительном значении, но как категории социологии и историософии, причем, мифе равным образом для его сторонников и противников.

Нам придется подвергнуть исследованию Войну и Победу именно как Миф, за которым стоит определенная идеологическая нагрузка и из которого следуют историософские выводы, мимо которых мы не можем пройти в своем исследовании.

Первым и необходимым шагом к этому для нас будет отделение войны и победы как реальности от Войны и Победы как Мифа.

Как реальность война – это эпохальное событие, вмещающее в себя драмы и трагедии миллионов и миллионов человеческих жизней и смертей, поломанных судеб, разрушенных семей, овдовевших жен, осиротевших детей и убитых горем родителей, великих подвигов и побед, оплаченных кровью и потом, предательств и поражений, ставших следствием подлости и слабости.

Как реальность война для большинства советских людей и их потомков – это победа, завоеванная невероятными потерями, невероятными лишениями, невероятным напряжением сил их семей и народа.

Как реальность война, не будем это забывать, для нас сегодня это невосполнимые демографические потери, которые наряду с серией других колоссальных потерь понес в ХХ веке русский народ, на котором они до сих пор драматическим образом сказываются, лежат тяжким бременем.

Это все реальность войны, реальность конкретных людей и состоящего из них народа, который имеет и право, и обязанность гордиться своим мужеством, своим героизмом и своей победой в действительно великой войне.

Войне именно как совокупности военных и обеспечивающих их тыловых действий, подвигов и напряжения сил, терпения и мужества. В реальности, которую надо вывести за скобки исследования, чтобы отличать ее от надстроенного на ней Мифа, вводящего ее во вполне конкретный политический и идеологический контекст, который если и не противоречит ей, то, уж по крайней мере, и не тождественен ей полностью.

Что я имею в виду? То, что война, как известно, это продолжение политики другими средствами. Не исключение и великая война ХХ века, которая для миллионов советских людей была просто войной, войной как она есть, в которой им нужно было воевать, умирать и терять своих близких, но которая от этого не переставала иметь политического смысла и политических причин, определявшихся не ими, а той силой, и тем проектом, которые господствовали в их стране и заставляли их воевать и умирать за свои политические цели.

Именно последние мы и хотим рассмотреть непредвзято в рамках настоящего исследования, выведя за скобки саму войну как человеческий и патриотический подвиг народа, поставленного перед необходимостью принять в ней участие. 

«Наши деды воевали», — это естественное и вполне законное чувство, которое охватывает миллионы русских, российских и постсоветских людей в связи с историей великой войны ХХ века.

Но это чувство, коренящееся в сфере эмоционального, из которого, самого по себе еще не следуют осмысленные политические выводы.

«За что воевали деды?», — это вопрос, ответ на который позволяет дать уже политическую оценку этой войне, понесенным в нем жертвам и завоеванной в ней победе.

Ответ на него, казалось бы, очевиден, ибо заложен уже в самом ее названии – «Великая Отечественная». Воевали за Отечество, за Родину-Мать, защищая их от беспощадного, человеконенавистнического врага, напавшего на нее с целью захватить нашу страну, уничтожить и поработать ее народы.

Но тут надо выяснить несколько вопросов, которые делают такой ответ не таким уж очевидным. Почему? Да, потому, что это ответ или объяснение войны и ее причин, данные народу как ее объекту, политическим руководством страны как ее субъектом, которому, разумеется, как-то надо было объяснять, почему и за что этот народ заплатил тридцать миллионов убитыми, еще столько же искалеченными, еще столько же осиротевшими и овдовевшими, почему оказалась в руинах половина его страны и т.д., и т.п.

Очевидно, что любое другое объяснение для таких потерь и лишений было бы не столь убедительным. Например, если мы признаем, что эта война была по сути ценой и необходимым условием для торжества и/или сохранения коммунистического проекта, у подавляющего большинства людей, особенно сейчас, не соотносящих себя с коммунистической идеологией, автоматически возникает законный вопрос: была ли нужна война их народу, в интересах ли народа велась эта война или же она была следствием идеологической авантюры, рухнувшей через семьдесят лет, за которую их народ заплатил цену, в том числе, своими жертвами в той войне, но не только ими?

Но, естественно, если война была Отечественная, то все эти вопросы отпадают, так как, какая партия и какое руководство в тот момент стояли во главе страны, не имеет уже никакого значения.

А где же тот критерий, как понять, действительно ли отечественной была эта война, подчеркиваю, в политическом, а не в эмоциональном отношении? Критерий этот очень прост и упирается в вопрос, действительно ли Гитлер напал на СССР для того, чтобы завоевать Россию и уничтожить или поработить ее коренные народы?

На самом деле любой компетентный и объективный исследователь, который станет искать правдивый ответ на этот вопрос, а не ставить перед собой заведомую цель апологетизировать один из них, будет вынужден признать, что он не очевиден.

Неочевидность эта, на мой взгляд, состоит из явной нетождественности трех составных частей этой проблемы:

 

1)      Чем объясняется нападение Гитлера на СССР и были ли ему альтернативы?

2)      Какие задачи Гитлер ставил перед собой, нападая на СССР?

3)      Что бы было, если бы Гитлер победил в этой войне?

 

Со своей стороны я утверждаю, что смешение всех этих трех подвопросов и игнорирование существенных различий между ними является следствием либо некомпететности, либо заведомой недобросовестности совершающих их исследователей.

Почему? Давайте разберемся.

 

1) Почему Гитлер напал на СССР?

Сторонники концепции Отечественной войны считают, что ответ на него автоматически вытекает из ответа на второй вопрос – какие цели ставил перед собой Гитлер, нападая на СССР.      

Меж тем, очевидно, что даже если принять как бесспорные факты и сомнительный, с точки зрения его неподложности, план «Ост», и колониальные планы Третьего Рейха на послевоенное будущее Востока, между ними и причиной нападения Гитлера СССР не будет тождества.

Почему? Да, потому, что нас хотят убедить, что Гитлер был таким ненормальным мегаломаном, который в разгар войны на Западном фронте, отвлекает от нее колоссальные ресурсы, для того, чтобы «маленькой победоносной войной» превратить в свою колонию мощнейшую военную сверхдержаву своего времени.

Называя вещи своими именами, безусловность характера этой войны как Отечественной для русских должна иметь своим следствием безусловность причин ее начала для Германии как завоевательных и колониальных.

В пользу этого нам приводят стародавние высказывания Гитлера, подтверждающие его колониальные планы в отношении России. Это хорошо. Не то, разумеется, что у Гитлера были такие планы, а то, что при исследовании причин нападения Германии на СССР советские и просоветские историки дают слово своему противнику, самому Гитлеру, который, как будто бы, свидетельствует сам против себя.

Но, если уж давать слово Гитлеру, заочно пытаться выслушать его, это надо делать до конца, а не так, как это удобно для подгонки вырванных из контекста его цитат под свою, заранее сформированную концепцию.

Основным документом, который приводится в качестве подтверждения колониально-завоевательных причин нападения Гитлера на СССР, является его программное произведение «Моя борьба», написанное, обратим внимание, в 1924 году. К сожалению, демократические законы Российской Федерации не позволяют нам цитировать фрагменты этой книги, запрещенной и признанной в ней «экстремистской литературой», однако, мы исходим из того, что заинтересованный читатель без особых проблем найдет ее текст в сети Интернет, и сможет отыскать высказывания, о которых идет речь – главным образом, они содержатся в восьмой и девятой главах книги, посвященных внешней политики Германии.

Итак, призывал ли Гитлер немцев вместо того, чтобы бороться с Англией за морские колонии, переориентировать свои взоры на Восток, чтобы расширить жизненное пространство Германии за счет России и других восточнославянских стран?

Да, призывал. Но тогда, какие еще остаются вопросы? Остаются, потому что соответствующие призывы Гитлера нужно рассматривать в контексте, во-первых, его аксиоматического, базового требования, которое он предъявляет к любой разумной внешней политике Германии, во-вторых, к мотивировке, которой он объясняет возможность и целесообразность соответствующей политики для. Это два важнейших момента, в отрыве от которых в принципе нельзя понять, к чему и почему призывал в 1924 году Гитлер.

 

Первое – Гитлер как человек, для которого колоссальной драмой стало поражение Германии в Первой мировой войне и последовавшее за ним ее унижение, черным по белому пишет то, смысл чего можно определить следующим образом: никогда и ни при каких обстоятельствах Германии не следует ввязываться в войну с Западом и Востоком на два фронта, каковая для нее есть чисто самоубийство.

Повторим и акцентируем на этом особое внимание – Гитлер, которого нам изображают как психопата и мегаломана, но который сам себя и воспринимает, и демонстрирует, судя по его мыслям в той же «Моей борьбе», как националиста-прагматика, с самого начала своей партийной политической биографии считал для Германии войну на два фронта катастрофическим сценарием, которого надо избегать любой ценой. Запомним эту аксиому гитлеровского внешнеполитического мышления, чтобы впоследствии вернуться к ней еще.

Что в связи с этим пишет Гитлер? Он пишет, что, исходя из самоубийственности для Германии войны на два фронта, но при этом необходимости решения задач национальной экспансии (никто не говорит, что Гитлер был паинька), ей следует выбирать одно из двух. Либо, заключить с Россией союз и признать незыблемость ее позиций как европейской континентальной державы, и, пользуясь этим, отнять у Англии ее морские колонии, превратив Германию в морскую империю. Либо, заключив союз с Англией и признав незыблемость ее позиций как мировой морской державы, разгромить Россию как государство и превратить восточные территории в колонии, сделав из Германии европейскую континентальную империю.

 

Второе. Что пишет Гитлер в своей книге и, больше того, к чему он стремится все первые годы своего правления?

Он хочет союза с Англией и развязывания себе рук для борьбы с коммунистической Россией. А теперь, внимание – почему?

Потому, что все это время он исходит из расовой обусловленности и неизбежности союза между нордическо-германскими немцами и англичанами и при этом из химерического характера коммунистического государства, в котором после разгрома организующей русских германской прослойки на шею аморфного славянско-азиатского населения была посажена неорганичная для него, чужеродная еврейская голова. 

Гитлер был не патологическим зацикленным русоедом, а немецким националистом, целью которого было не поработить или уничтожить русских любой ценой, а обеспечить немцев пространством для экспансии и размножения. Сделать это можно было ли за счет сухопутных пространств Востока, либо за счет морских колоний Запада. При этом у него всегда было четкое понимание того, что сделать и то, и другое невозможно, да и не нужно было немецкому народу так много земли, ибо еще одной аксиомой национал-социализма была необходимость здоровой пропорции между численностью населения и объемом занимаемой им территории.

Несмотря на его изначальные планы относительно союза с Западом, к 1938 году становится вполне понятно, что расовое родство немцев и англичан не поможет им заключить союз в условиях, когда политику Англии диктует, в понимании Гитлера, еврейская финансовая плутократия. В то же время, объективные факты и изучение сталинской России с неизбежностью приводят к выводу о том, что она далека от того образа колоса на глиняных ногах, который Гитлер представлял себе в 1924 году.

Итого, уважаемые читатели, какие выводы вы бы сделали к началу Второй мировой войны на месте Гитлера? Что надо заключать союз со Сталиным, чтобы громить Англию и Францию, то есть, ту же Антанту, что повергла Германию в позор в 1918 году, не так ли?

А теперь зададимся вопросом – не это ли самое сделал Гитлер, не только заключив Пакт Молотов-Риббентроп, но и содействуя в рамках многочисленных программ подготовки военных специалистов созданию новой, мощной Советской армии?

Для чего он все это делал? Чтобы в разгар войны с Западом, непосредственно спровоцированной именно Пактом Молотов-Риббентроп и вытекающим из него разделом Польши, отвлекая свои силы от этой войны, ударить по стране, которой он перед этим помогал создавать армию?

Гитлер был идиотом? Или он не понимал, что война на два фронта для Германии – это катастрофа? Именно в этом нас пытаются убедить советские и просоветские историки.

Но, может быть, мы дадим слово самому Гитлеру, коли уж сделали это один раз в далеком от войны 1924 году?

Обратим внимание на такой в высшей степени интересный материал как Обращение Гитлера к немецкому народу в связи с началом войны против СССР.

Что в нем говорит Гитлер, как объясняет причины нападения на СССР? Он говорит, что славяне это недочеловеки и что он ведет немцев, чтобы завоевать их земли, где молочные реки и кисельные берега? Напротив, он недвусмысленно говорит, что причина войны заключается отнюдь не во враждебности к народам России: “Никогда немецкий народ не испытывал враждебных чувств к народам России. Только на протяжении двух последних десятилетий еврейско-большевистские правители Москвы старались поджечь не только Германию, но и всю Европу. Не Германия пыталась перенести свое националистическое мировоззрение в Россию, а еврейско-большевистские правители в Москве неуклонно предпринимали попытки навязать нашему и другим европейским народам свое господство, притом не только духовное, но, прежде всего, военное”.

Неужели Гитлер врет? Но какой смысл ему это делать, обращаясь к немцам? Ведь, когда у него были соответствующие надежды, он откровенно призывал немцев заключить союз с Западом и обратить свои взоры на восточные земли. Почему бы сейчас, когда началась война, то есть, дошло до дела, не сказать немцам прямо: «немцы, вот пустующие земли, занимаемые славянскими и другими азиатскими унтерменшами, идите, завоюйте их и живите вольготно»?

Он говорит это? Он объясняет начало войны колониальными потребностями Германии? Нет, и нет, именно потому, что он их никогда не скрывал, но на момент начала Второй мировой войны вполне четко решилась дилемма, поставленная им еще в 1924 году, решилась не так, как он хотел, но решилась – в пользу войны за морские колонии и мира с Востоком.

Поэтому, обращаясь к своему народу, он и объясняет – долго и подробно – кто, как и почему нарушил этот мир и почему он вынужден первым нанести удар по СССР.

Объяснение это, повторюсь, действительно подробное и фактологическое. О колониальных планах Германии, скрывать которые ему от немцев не было никакого резона, там нет ни слова. Зато есть много чего о том, как уже после заключения союза СССР и Германии безудержно продолжали расти геополитические аппетиты Сталина, как он заявлял притязания на все новые и новые территории в Европе, включая и те, что имеют стратегическое назначение для Германии, наконец, про то, как становились все более и более очевидными планы Сталина после полного перевооружения Советской Армии напасть на Германию и Европу первым.

На русском языке теорию о том, что Сталин готовил наступательную войну против Германии и что именно этим объясняются все очевидные военно-политические несуразности ее начального этапа, а также предшествующих ему событий, как известно, многие годы отстаивает и доказывает историк-перебежчик Виктор Суворов.

Переводя это обсуждение на личности, советские историки пытаются сделать вывод о том, что если де по тем или иным соображениям или моментам его концепции Суворов не состоятелен или необъективен как историк, то и вся она является заведомо дискредитированной.

Меж тем, очевидно, что, даже не учитывая того, что критики Суворова в дискуссии, мягко говоря, не более убедительны, чем он, ответ на ключевой вопрос лежит не в технической, но принципиальной политической плоскости.

Для оппонентов Суворова, советских людей, кощунственной является сама мысль о том, что «мы хотели первыми напасть» и поэтому «напали на нас», ибо она рушит всю политическую, повторюсь, именно политическую интерпретацию той великой и героической войны как «Отчечественной».

Но все это праведное патриотическое возмущение разбивается об один сухой, но беспощадный в своей холодности вопрос: «кто эти «мы»?

«Мы», которые ни на кого не могли напасть – это кто? Народ России? Ну, допустим, что народ России такой миролюбивый, что никогда ни на кого не мог напасть, но какое отношение все это имеет к Советскому Союзу по состоянию на 1941 год?

Советский Союз, что, был демократическим или национальным государством, где российский народ сам решал, на кого нападать или нет?

Или все же все решения в нем принимал единолично один человек – товарищ Сталин, стоявший во главе коммунистической партии, проложившей себе дорогу к такой власти миллионами трупов нелояльных ей граждан России?

А если все решения в стране принимал товарищ Сталин, почему нас так возмущает сама мысль о том, что Сталин мог и хотел первым напасть на Германию? Сталин, что, был Махатмой Ганди? Или, может быть, Львом Толстым? Или он был националистом-изоляционистом, национал-демократом? Или он верил в мирное сосуществование государств с различной системой?

Если ответ на все эти вопросы – «нет», а он именно таков, то и причин для возмущения по поводу того, что никакие не абстрактные «мы», которых никто мог не принимать в расчет, а вполне конкретный Иосиф Виссарионович Сталин хотел и мог напасть на Германию, не существует.

А раз это так, и раз Сталин, точно так же, как и Гитлер, не имеет презумпции, исключающей его агрессивные намерения, необходимо понять, по какой причине не состоялся союз между ними и возглавляемыми ими странами, какой природой обладал этот союз и какой у него был потенциал. 

Почему деды воевали?

Почему не состоялся союз Гитлера со Сталиным. Болезненный конспирологизм как причина нежелания видеть явное, подменяя его домыслами. Жизненный и политический путь Гитлера и Сталина, их верность декларируемым идеям. Гитлер был национал-социалистом, а Сталин коммунистом-интернационалистом, кто бы что бы им ни приписывал. Марксистко-ленинский подход к национальному вопросу и патриотизму и верность ему Сталина, использование патриотизма в интересах всемирного коммунистического проекта. Коммунизм как цивилизационный проект, национал-социализм как культурнический: несовпадение их устремлений. Теория больших пространств как основа геополитики Третьего Рейха и принципиальная разница между немецкой и советской империями. Германо-советский пакт как момент истины для Сталина. После заключения Пакта Сталин доказывает, что он коммунист, а не «национал-большевик» или «евразиец». Возможности, которые открывал для сталинской России союз с Германией. В отличие от Первой мировой войны союз Советской России с Западом против Германии во Второй мировой войне был объективен и закономерен. Единство устремлений цивилизованного Запада и Востока в отношении реакционно-культурнических стран Оси. Гитлер срывает планы Запада и Востока, но обрекает себя на поражение в неравной борьбе. Причины готовности Гитлера к союзу со Сталиным: как культурная русофобия обернулась геополитической русофилией. Византистский вирус и коммунистический экспансионизм. Английский фактор в разрушении германо-советского союза.


Большинство исторических исследований и оценок, посвященных, в том числе, ХХ веку, в наши дни и не только грешат одним серьезным пороком.

Люди разучились или просто не хотят видеть явных, открытых и нескрываемых фактов, предпочитая им свои домыслы, фантазии и сомнительные или тенденциозные гипотезы по тем или иным вопросам.

Применительно к Сталину и Гитлеру этот подход бросается в глаза самым явным образом, причем, как в случае с их противниками, так и в случае со сторонниками. Ведь о Сталине и Гитлере сегодня на девяносто процентов судят не по тому, что они открыто и публично говорили и провозглашали, но по тому, что им вменяют, будь то в вину в одном случае или заслуги в другом.

Казалось бы, если речь идет о лидерах идеологических движений и государств, что сложного в том, чтобы поднять их программные труды и заявления и оценивать эти идеологии на основании их ясно выраженных ценностей и постулатов? Но, нет же, для большинства такой подход представляется либо непосильным, либо слишком скучным, вместо чего они предпочитают судить об этих идеологиях, движениях и лидерах, не по тому, как они сами позиционировали себя, а по тому, какими их предпочитают видеть эти сторонние наблюдатели.

Адольф Гитлер, немец, рожденный в многонациональной Австрийской империи, которую начинали раздирать этнические противоречия, был националистом с самого раннего возраста. Об его убеждениях свидетельствует и то, что, будучи австрийским подданным, он репатриировался в Германию, чтобы добровольцем сражаться в Первой мировой войне под чисто немецкими знаменами. Он был ранен на войне, а после ее окончания тяжело переживал позор своей страны, в который ее ввергли державы-победительницы и их партнеры – властители Веймарской республики. Он почти сразу присоединился к реваншистскому национальному движению, которое в тот момент представляло собой широкий конгломерат группировок. В этом конгломерате особое внимание среди идеологов он обратил на Готфрида Федера, теоретика антикоммунистического и антикапиталистического национального социализма, идеи которого фактически легли в основу идеологии его партии, наряду с жестким расово-племенным национализмом. Эту партию он возглавил, под ее знаменами он пришел к власти, ее идеи, ее программные установки он стал претворять после этого в жизнь.

Иосиф Сталин был выходцем из обедневшей кавказской семьи. Как и Ленин в раннем возрасте он примкнул к революционному движению, выбрав вполне определенную его фракцию – социал-демократов, будущих коммунистов, большевиков. Он был действительно идейным большевиком, судя по тому, что не ограничился чисто теоретической деятельностью, но выбрал путь настоящего подпольщика-экспроприатора, чреватый не только лишением свободы, через которое ему пришлось пройти, но и риском для жизни. Он был с большевистской партией в самые трудные ее времена, с 1905 по 1917 годы, а в 1917 году, выдвинутый в столичный актив партии благодаря заслугам перед ней, принял деятельное участие в подготовке большевистской революции. Он принимал активное участие в гражданской войне, был одним из ключевых организаторов и командиров красных. Благодаря всему этому, то есть, его безупречному партийному прошлому, именно он, а не харизматик Троцкий сумел возглавить партию после смерти Ленина и повести Россию по пути строительства социализма.

Оба этих человека всей своей жизнью доказали свою принадлежность к тем идеологиям и движениям, которые они представляли и возглавляли. Так, с какого же перепуга мы должны не верить в их идеологическую искренность и вменять им не те идеи и принципы, служению которым они посвятили всю свою жизнь, а чьи-то фантазии и домыслы?!

Национал-социалист Гитлер во всех своих произведениях и выступлениях достаточно четко формулировал свое идеологическое кредо и повторял его всю жизнь: «все для нации, ничего кроме нации, нация превыше всего». Постулатами его национализма были экономическая и политическая независимость Германии от наднациональных сил и притязаний, объединение всех немцев, территориально расколотых после войны, в едином государстве, обеспечение их достаточным жизненным пространством для размножения, политическая гегемония Германии в Европе и ее превращение в одну из мировых сверхдержав.

Все остальное, как то, определение друзей и врагов, политических средств и методов, тактики и стратегии, должно было служить и служило именно этим целям, с учетом того, в какие отношения они вступали с реальной жизнью и окружающим миром. Это значит, что ни война с Англией или Россией, ни отправка евреев в концентрационные лагеря, ни многое другое из того же ряда не было целью для Гитлера, но было средством реализации вышеуказанных целей, продиктованной развитием ситуации.

Коммунист Иосиф Сталин во всех своих произведениях и выступлениях так же достаточно четко и однозначно подтверждал свою приверженность учению марксизма-ленинизма, идеологические постулаты которого хорошо известны. Это реализация в СССР классовой диктатуры пролетариата, строительство социализма внутри отдельно взятой страны, его защита, а также распространение во всем мире через поддержку коммунистических и союзных им движений.

Цели и задачи эти были открыто и четко сформулированы. Они неустанно повторялись и ни разу не пересматривались, не подвергались сомнению.

Невзирая на все это, находятся, причем, в обильном количестве, те, кто заявляют, что Сталин, оказывается, был не коммунистом, а православным или евразийским русским националистом и империалистом, надергивая оттуда-отсюда под свои гипотезы вырванные из контекста цитаты или превратно интерпретированные факты.

Если убрать за скобки заведомые домыслы, то всерьез из них можно рассматривать только то, что перед войной, да и после нее, Сталин частично реабилитировал русский патриотизм, дал послабления Православной церкви и стал использовать ее в целях геополитической экспансии Москвы, вернул в милицию и армию дореволюционную форму и т.п.

Приходится констатировать, что, как сторонники, так и противники Сталина, заявляющие на этом основании, что он де отказался от коммунизма, марксизма-ленинизма, просто не понимают сути последнего.  

Как мы уже об этом предметно писали в специальной главе, марксистско-ленинская, коммунистическая идеология ни в теории, ни в практике отнюдь не отрицала наций, национального самосознания и национальных культур как таковых, требуя от них быть «национальными по форме и социалистическими по содержанию». Коммунисты во многих странах мира не только блокировались с националистами для национально-освободительной борьбы, но и зачастую перехватывали ее знамя, брали в свои руки миссию выразителей национальных интересов, как это было в Китае и многих других странах. Политика коммунистических партий во многих отношениях была более национальной, чем политика партий и сил, декларировавших свою принадлежность к национализму, но при этом стоящих на либеральных и буржуазно-демократических принципах.

Больше того, марксистко-ленинская идеология и даже ее маоистское ответвление не только практически, как это было при НЭПе, но и теоретически, доктринально допускали период длительного существования внутри социалистической системы с национальной, а не компрадорской буржуазией при условии политической гегемонии рабочего класса и крестьянства. Равным образом, апелляция к символам национальной истории, более-менее (до определенного предела, конечно) лояльное отношение к религии вполне допускались не только Сталиным в России, но и коммунистическими партиями во многих других странах, если это было необходимо для создания широких революционных или национально-освободительных фронтов.

Подытожить рассуждения по этому вопросу можно емкой цитатой Карла Шмитта, которую мы уже ранее приводили, в которой он описывает амбивалентный характер такого коммунистического и прокоммунистического патриотизма:

Автохтонные защитники родной почвы, которые умирали pro aris et focis, национальные и патриотические герои, уходившие в лес, всё, что было реакцией стихийной, теллурической силы против чужого вторжения, между тем попало под интернациональное и наднациональное центральное управление, которое помогает и поддерживает, но только в интересах совершенно иного рода всемирно-агрессивных целей, и которое, сообразно с обстоятельствами, защищает или бросает на произвол судьбы. Тогда партизан утрачивает свой существенно оборонительный характер. Он становится манипулируемым орудием всемирно-революционной агрессивности. Он просто приносится в жертву и обманом лишается всего того, за что он поднимался на борьбу и в чём был укоренён теллурический характер, легитимность его партизанской нерегулярности”.

Если здесь заменить «партизана» на «патриота», то получится вполне точное описание парадигмы национальной политики советской цивилизации, рулевым которой на тот момент и был Сталин.

Если коммунизм был цивилизационным проектом, то национал-социализм – культурническим. Напомним, что цивилизация в рассматриваемом понимании, есть система, претендующая на всемирный и единственно-истинный характер своей социальной и ценностной системы. Поэтому коммунистическая система, будучи цивилизационным проектом, просто по своей сути, по определению, не могла не стремиться к распространению на весь мир, тем более, в таком определяющем, с ее точки зрения, регионе как Европа.

Гитлера, вопреки тому, что ему вменяют, мало интересовало, что будет происходить за пределами Германии и зоны ее доминирования, если это не затрагивало ее геополитических интересов и не посягало на них. Его внешнеполитическая линия и философия, сформированная немецкими теоретиками, такими как Шмитт или Хаусхофер, предполагала организацию мира на основе сосуществования больших пространств, организованных вокруг доминирующих в них народов и государств. Германию и немцев он видел лидерами Европы как одного из таких Больших Пространств.

Конечно, веря в превосходство арийской расы, он считал, что таким образом Германии суждено быть ведущей мировой державой, однако, характер его арийского расизма надо трезво понимать. Его расизм отнюдь не мешал ему поддерживать экспансионистскую программу императорской Японии, которая пропагандировала азиатский расизм и изгнание «белых дьяволов» из Азии, потому, что он признавал ее другим Большим Пространством, в отношении которого претензии и интересы Германии не распространялись. «Европа – для европейцев, Азия – для азиатов, Америка – для американцев» и т.д., именно таким образом можно сформулировать расово-геополитические установки, которых придерживался национал-социализм.

И Советский Союз, и нацистская Германия, конечно, были империями. Но характер этих империй и их империализма был разным.

Собственно говоря, немецкие теоретики даже дистанцировались от этих понятий, настаивая на уникальности такой категории как «райх» и, очевидно, не из кривляний, а по принципиальным соображениям доктринального характера, вписанным в философию сосуществования «больших пространств»:

«Рейх, Imperium, Empire — это не одно и то же и, смотря изнутри, несравнимы друг с другом. В то время как «Imperium» имеет зачастую значение универсалистского, охватывающего мир и человечество, то есть наднационального образования (если и не должно быть, что друг с другом могут иметься многие и разнородные империи), наш Германский рейх определяется сущностно народно и является сущностно не-универсалистским, правовым порядком на основе уважения каждой народности.

В то время, как «империализм» с конца XIX века стал часто как только лишь лозунг злоупотребляемым названием экономически-капиталистических методов колонизации и экспансии, слово «Reich» осталось свободным от этого позорного пятна. Как воспоминания о смешении народов гибнущей Римской империи, так и идеалы ассимиляции и плавильного котла империй западных демократий также ставят понятие империализма в самую резкую противоположность к народно понимаемому, уважающему всякую народную жизнь понятию рейха.

Это тем более действенно, что Германский рейх, располагаясь в середине Европы, между универсализмом держав либерально-демократического, ассимилирующего народы Запада и универсализмом большевистского всемирно-революционного Востока, защищал на обоих фронтах святость не-универсалистского, народного, уважающего народы уклада жизни».

Коммунистический империализм имел принципиально иную природу, и подразумевал не привязку имперской формы к национальным границам, а наоборот, интеграцию все новых и новых наций в неограниченную, в идеале всемирную коммунистическую империю (федерацию).

В этом смысле союз между национал-социалистом Гитлером и коммунистом-интернационалистом Сталиным был обречен на сугубо тактический, временный характер и крах.

Как мы уже писали, к 1938 году, когда конфронтация с Англией и США стала неизбежной, Гитлер смирился с необходимостью заключения мира и союза с Россией, идею которого долгие годы проповедовали в Германии влиятельные прорусские и антизападные прусские военно-аристократические круги.

Для того чтобы этот союз осуществился, эти круги с санкции Гитлера предприняли деятельные доктринальные и дипломатические попытки создать новую ось «Берлин – Москва — Токио», обоснованную в программной работе видного немецкого теоретика Хаусхофера. Вот что об этом пишет украинский политолог Андрей Окара, сам отнюдь не сторонник этой идеи:

В ноябре 1940 года, почти одновременно с появлением Хаусхоферова «Континентального блока», Вячеслав Молотов прибыл в Берлин для выработки соглашения между Германией, СССР и Японией о разделе мира на сферы возможного влияния. По мысли Сталина, в сферу советского влияния должны попасть Болгария, Румыния, Югославия, Греция, Венгрия, Иран, Швеция, Финляндия, предполагался раздел Турции и передел колониальных владений Британской империи — иначе говоря, СССР заявлял о себе как о евразийской державе с четко проявленными интересами в Европе — в Черноморском, Балтийском, Средиземноморском регионах, на Балканах, в центрально-европейских странах. На что европейские «континенталисты» поделились с Молотовым своим видением миссии Советского Союза: «удержание» тихоокеанского региона, Индии и Центральной Азии; какое бы то ни было советское присутствие в Европе (за пределами границ СССР по состоянию на конец 1939 года) не предусматривалось”.

Это был момент истины для Сталина.

Будь он русским национал-коммунистом и евразийцем, которым его хотят представить его сторонники, он бы, без сомнения, ухватился за это предложение как за превосходную возможность создать могущую, автохтонную, самодостаточную национал-большевисткую державу в органическом союзе с двумя аналогичными державами Европы и Азии.

Повернись история таким образом, и русский социализм, действительно, стал бы национальным прежде всего, марксизм-ленинизм потихоньку был бы списан в архив, а вместо него официальными доктринами московского режима стали бы идеи сменовеховцев, евразийцев и младороссов, которые в реальности всегда были только шестерками и провокаторами ОГПУ-НКВД и КГБ.

В этом случае Россия бы встала на путь культурного возрождения, была бы институционализирована военная, служивая и научная аристократия, ростки которой пробивались сквозь цемент советской действительности, получили бы экономическую свободу крестьяне, возник бы малый бизнес, в личную и общественную жизнь вернулась бы религия.

Почему всего этого в итоге не произошло, а все указанные элементы, использованные Сталиным для мобилизации страны во Второй мировой войне, в конце концов были устранены как противоречащие зрелому марксизму-ленинизму? Именно потому, что вместо стратегического развития союза Больших Пространств Сталин инициировал конфронтацию с немецким фашизмом, в которой оказался на одной стороне с либерально-капиталистическим Западом. И наоборот, именно потому, что Сталин всегда был и оставался никаким не русским евразийцем или националистом, а коммунистом-интернационалистом и не собирался отказываться от марксистко-ленинской основы возглавляемой им партии и страны, он не мог не инициировать войны с Гитлером и не мог – после того, как Гитлер ударил по нему первым – не оказаться в этой войне на одной стороне с «мировым сообществом».    

В принципе, в отличие от дореволюционной России выбор СССР союзников в войне против консервативной Германии был глубоко закономерен. Это для консервативной, монархической России участие в Первой мировой войне на стороне либерально-масонской Антанты было самоубийством, почему она и проиграла. СССР же, будучи носителем альтернативной Западу, но глобальной цивилизации Модерна, выступил против Германии и стран, которые отстаивали проект культурной изоляции от цивилизации, поэтому и преуспел – в качестве составной части «мирового цивилизованного».

И для глобалистского Запада, и для глобалистского Востока культурническо-реакционные Германия и Япония с их ориентацией на континентальные автаркии были препятствием, которое надлежало устранить для реализации своих проектов. При этом, конечно, как серьезных противников две эти цивилизации восставшие культуры воспринимать не могли – основная схватка могла идти только между равными, то есть, Западом и СССР.

Запад рассчитывал натравить Германию на СССР, обескровить обоих, а потом разгромить, как он это уже сделал в Первую мировую войну. Сталин, напротив, хотел, чтобы Гитлер вступил в войну с Западом, сокрушил его, но истощил в этой схватке свои силы, чтобы потом нанести внезапный удар по Германии, и завоевать обоих.

Однако Гитлер поломал игру и тех, и других. Сперва он обрушился на Англию, чем сорвал ее планы. Затем, когда этого от него, по здравой логике, нельзя было никак ожидать, ударил по СССР, чем поломал сталинскую игру.

Но спасти его это, конечно, не могло. Гитлер был обречен, что и предсказал сам в своей «Моей борьбе», где написал, что война на два фронта является для Германии катастрофой. Спасти его могло лишь Чудо, в которое он верил, но которого так и не произошло.

Тем не менее, в итоге его безумной акции 22 июня 1941 года Советский Союз и Запад были вынуждены договариваться между собой в Ялте, благодаря чему в мире почти на полвека установилась двухполярная система и относительный мир. Таким образом, провокация, на которую каждый по своему рассчитывали и либеральный Запад, и коммунистический Восток, которые, имея свои резоны оба поддерживали и приход к власти Гитлера, и возвышение Германии (Запад – до Мюнхена, СССР – после него), не удалась – в решающие моменты Гитлер начинал вести свою игру, хотя бы и ценой своей и своего проекта жизни. 

Нельзя сказать, что Гитлер был таким дурачком, что не понимал невозможности устойчивого мира со Сталиным. Собственно, он был не так наивен и когда выступал за союз с однокорневой германской Британией, потому что условием такового видел избавление последней из под власти либеральной масонской плутократии и приход к власти подлинно национальных консервативных сил. Поэтому, когда плутократии удалось вынудить Эдуарда VIII отречься от престола и возвести на него свою марионетку Георга VI (это тот клоун, про которого снят последний оскаровский фильм «Король говорит»), война с Британией была предрешена, как бы ни пытался ее предотвратить и остановить романтик Гесс.

Альтернативы союзу со Сталиным в тот момент уже не было, по крайней мере, надо было попытаться. Немецкие национал-большевики и часть прусской аристократии старой закалки считали это звездным часом немецкой и европейской «консервативной революции», видя в СССР консервативно-революционную «сухопутную» державу, а в сталинизме «славянский фашизм», которые так же, как и они заинтересованы в союзе против плутократического Запада.

Гитлер, хорошо знавший цену коммунистам, вряд ли был так наивен. Но, во-первых, как уже было сказано, у него просто не было выбора, ведь иначе надо было вступать в войну на два фронта, о самоубийственности которой он всегда говорил. Во-вторых, как националист после краха надежд на союз с Англией против союза с Россией как таковой он в принципе не возражал.

Конечно, как европейцу ему и его национал-социалистам был глубоко омерзителен коммунизм, который они воспринимали как азиатчину до мозга костей, враждебную нордическо-арийскому духу. Однако надо помнить, что между национал-социалистами и европейскими консерваторами старой, довоенной закалки было одно существенное отличие – они не воспринимали Россию как европейскую страну, по крайней мере, после 1917 года.

Напомним, что одним из основных советников Гитлера по русским проблемам был Альфред Розенберг, фактически русский немец. Именно он настаивал на том, что своим европейским характером послепетровская Россия была обязана тонкой германской правящей прослойке, которая была уничтожена в 1917 году еврейскими большевиками, привлекшими на свою сторону азиатские массы.

Немало повлиявший на правый лагерь Освальд Шпенглер считал, что Россия от Петра и до революции лишь симулировала европейскую культуру, будучи неспособной принять ее душу и ценности, и что коммунизм помог ей вернуть ее исконную, азиатскую сущность, больше того, стать «госпожой Азии».

Как ни странно, но именно эта русофобия по своему работала на союз со сталинской Россией. Если национал-социалистическая арийская Германия была готова на союз с откровенно расово чуждой азиатской Японией, почему нельзя было заключить такой же союз с полуазиатской коммунистической Россией? Напротив, русский коммунизм в этом отношении был даже полезен тем, что отдалял Россию от европейской культуры и ценностей, ибо, чем дальше она от нее находилась, тем более прочным мог быть такой союз.

Об этом свидетельствует и та геополитическая модель, которую немецкие идеологи и дипломаты предлагали коммунистической России. Признав поневоле за ней Украину, Беларусь, Прибалтику и Молдавию, немцы предлагали русским окончательно остановиться на этом в Европе и обратить свои взоры на огромный азиатский континент – не только русские Сибирь и Дальний Восток, не только на уже советскую Среднюю Азию, но и южные земли вплоть до Индии – территории традиционных интересов Британии, которые Германии и России следовало распределить между собой общими усилиями.    

Для евразийца, автаркиста, автохтониста это бы было просто подарком. Но тут со всей очевидностью и обнаружилось, что Сталин не был таковым. Он заявляет все новые и новые претензии на страны и территории, лежащие в сфере немецких интересов и европейского Большого Пространства, не оставив таким образом никаких шансов на мир между формирующимися европейской и евразийской империями.

Неужели всему виной старая русская византистская дурь, учитывая то, что предметом разногласий стали претензии Москвы на Босфор и Дарданеллы, а также активность на Балканах? Учитывая то, что эта зараза один раз уже стала причиной обрушения довоенного традиционного порядка, основанного на балансе интересов Петербурга, Вены и Стамбула, это было бы слишком. Конечно, нужно взять на заметку то, что элементы подрывного византистско-панславистского мифа в очередной раз использовались в авантюре, приведшей не только к краху потенциального консервативного миро-проекта, но и к очередной кровавой мясорубке, однако, справедливости ради надо признать, что причиной этого был, конечно, не византизм.

Ни в Финляндии, ни в Скандинавии, на которые стал пускать слюни Кремль, не живут ни православные, ни славяне, поэтому очевидно, что все панславистско-византийские маскарады, которые в начале сороковых стал устраивать Сталин, были такой же частью кампании по постановке «русского национального самосознания» на службу мировой революции, как и слепленные на скорую руку антигерманские фильмы еврея Эйзенштейна.   

Надо сказать, что так очевидно, так нагло переходя в отношениях с Гитлером все разумные границы, Сталин совершил роковую ошибку. Ему банально не хватило терпения, ведь всего-то надо было подождать годик до перевооружения РККА, чтобы уже ничто не смогло остановить его триумфального броска до Лондона включительно. Расчет, очевидно, был на то, что Гитлер просто не посмеет ввязаться в самоубийственную войну в разгар боевых действий против Британии. Однако просчет заключался в том, что загоняя зверя в угол, ты не оставляешь ему никаких шансов кроме как совершить на тебя спасительный, пусть даже и смертельно опасный прыжок.

Впрочем, нельзя исключить и того, что тут сработала какая-то гениальная разведывательная и дипломатическая провокация мастеров подобных игр – англичан. Однако это уже настолько обширная и специфическая тема, уводящая нас в принципиально иную сферу конспирологии, что останавливаться на ней сейчас у нас никакой возможности нет.

И еще раз: за что воевали деды?

«Деды воевали»: разные и за разное. ВОВ через призму…Шариата: положение об оборонительной войне и пять первостепенных ценностей человека. Три категории русских, которые поддержали немцев. Человеческая правда советских и антисоветских русских в ВОВ. Война на была отечественной по своим причинам. Была ли у русских альтернатива поддержке советской власти в ВОВ: планы Гитлера в случае победы над СССР.

Прежде, чем все таки ответить на вопрос, «почему» и «за что воевали деды», к чему мы стремительно приближаемся, необходимо вспомнить одну нелицеприятную для многих правду.

«Деды» были разные, и многие из них воевали по другую сторону фронта.

Скажем, оба мои деда воевали на советской стороне, и все родственники, воевавшие или просто сгинувшие в той войне, как мои, так и со стороны жены – исключительно с советской стороны, как и у подавляющего большинства наших соотечественников.

Но ведь были и другие «деды» — русские и представители других национальностей бывшего СССР, которые воевали на другой стороне. И их были миллионы! За что воевали они? И как понять их нам, потомкам тех, кто воевал «За Родину, за Сталина»? И надо ли нам их понимать или по-прежнему нужно делать вид, что их не было или что это были не наши соотечественники, а отбросы нации (какой, почему?), предатели и трусы?

Об этом мы еще предметно собираемся поговорить. А пока я предлагаю своему читателю взглянуть на эту проблему, с абсолютно непривычной для него точки зрения… исламского права, шариата.

Казалось бы, причем тут Шариат? А при том, что взгляд на проблему с его позиций интересен даже не потому, что немалое количество граждан СССР, в том числе, воевавших по разные линии фронта, принадлежали к мусульманской религии и народам. А потому, что это свежий взгляд через призму политико-правовой системы и шкалы оценок, которая весьма актуальна в этой, как и во многих аналогичных ситуациях.

Итак, из всего, что было сказано ранее, достаточно ясно следует, что воевали наши деды в ту войну потому, что их вынудила воевать интернациональная коммунистическая система и ее агрессивные экспансионистские планы, возникшие не при Сталине, а еще при Ленине. Именно они, во-первых, породили в Европе такую защитную реакцию культуры на нее как фашизм, во-вторых, противопоставили эту культурно-мобилизованную Европу России как таковой, переставшейся восприниматься ею в качестве ее части.

Ну, а при чем же тут все-таки Шариат? А Шариат тут при том, что он предусматривает такое правило оборонительного джихада, которое позволяет человеку воевать под руководством даже глубоко порочной, грешной и отступнической власти, если в его страну вторгся внешний враг, который посягает на его жизнь, семью, имущество и другие неотъемлемые блага.

Что должны были делать простые люди, увидевшие или услышавшие, как немецкие самолеты, танки, артиллерия превращают в руины советские города, оставляют под бомбами и снарядами их родных и близких, как немецкие каратели запирают в деревенских сараях и сжигают живьем людей за подозрение в сотрудничестве с партизанами или в отместку за их действия?

Плевать такому человеку, не разбирающемуся в политике, живущему обычной жизнью, было и на Гитлера, и на Сталина, на все их планы и теории, когда он видел или думал, что уничтожают его родных, его соседей, его народ. В этой ситуации он имел полное моральное право, записаться добровольцем в Красную Армию или уйти в партизаны, взять в руки винтовку и бить врага вне зависимости от того, кто и почему был виноват в случившемся.

И это личная и человеческая – подчеркнем это – правда наших, моих предков, от которой мы не должны отказываться и которых не имеем права осуждать, за то, что они, вчерашние крестьянские дети, не читали умных книжек, которые можем сегодня читать мы, и не понимали хитросплетений мировой политики.

Но одновременно с этим в Шариате есть еще одно ценное положение, которое позволяет нам взглянуть на те события, не только с этой стороны. Исламские правоведы выделили пять основных ценностей, которые в порядке их перечисления имеют решающее значение в жизни человека: его религия, жизнь, разум, честь (потомство, семья и защита происхождения) и имущество.

С простыми советскими людьми в этом смысле все понятно – они защищали свою и своих семей жизнь, в некоторых случаях еще и честь и имущество. А теперь давайте посмотрим на эту ситуацию с другой, но тоже русской стороны. Ее представителей в целом, как мне кажется, можно разделить на три категории.

Первая – это простые русские ребята и мужики, представители самого что ни на есть обычного народа.

Они шли воевать за немцев либо потому, что советское руководство в начале войны бросило их, как скот на убой, да еще и обрекло на нечеловеческие условия жизни в плену, отказавшись подписать конвенции об обращении с военнопленными. Либо потому, что знали и помнили, как эта власть отнимала у них нажитое трудом имущество, раскулачивала, убивала, сажала и высылала их родных за несколько самовольно сорванных колосков с колхозных полей. А во многих случаях и по сочетанию обоих факторов, так как этих же людей эта власть потом либо бросила на фронты и в неминуемую погибель или в плен, либо оставила выживать на оккупированных территориях.  

Фактически эти люди тоже воевали за свою жизнь, имущество, за сохранение своих семей в одних случаях или отмщение за них в других.

Вторая категория – это идейные религиозные люди, в частности, катакомбные христиане (ИПХ) среди русских, униаты среди украинцев, мусульмане среди тюркских и кавказских народов. Это люди, для которых на первом месте стоит именно религия, которая определяет всю их жизнь, ее ценность или отсутствие таковой.

Для таковых немцы, несущие с собой освобождение от гнета богоборческой власти, открытие церквей, костелов и мечетей, превращенных в сараи, возрождение полноценной религиозной жизни, были просто спасением.

Мы еще вернемся к вопросу о том, как немцы относились к русским (отдельный, нетождественный ему вопрос, как они относились к украинцам, казакам или тюркским и кавказским народам мы в рамках этого цикла обсуждать не будем). Но для таких людей прежде всего вопрос стоял иначе – как немцы относились к верующим и религиям, а в сравнении с коммунистической властью ответ на него был очевиден. Немцам, в общем-то, было все равно, каким богам поклоняются туземцы, но этим людям было достаточно и того, что они признавали свободу вероисповедания как неотъемлемое право человека, тем более, что и среди самих немцев были и православные (Штрик-Штрикфельд), и даже мусульмане (Вильгельм Хинтерзац), которых они делегировали для контактов с последователями соответствующих конфессий.

Третья категория – это идейные антикоммунисты, белые эмигранты или подпольщики.

Совершенно очевидно, что эти люди воевали за все сразу – за страну, которую у них отняли, за религию, за рассудок, которого их пытались лишить коммунистической пропагандой, за будущее своих семей, за то же имущество, на реституцию которого они рассчитывали, либо просто на возможность своим трудом зарабатывать себе на жизнь, иметь собственность и частное дело.

Человеческая правда всех этих трех категорий русских людей (при том, что среди них могли быть и подонки, и садисты – равно, как они были и среди советских не в меньшем количестве) у меня не вызывает сомнений так же, как не вызывает сомнений и право простых советских людей сражаться «…за слезы наших матерей, за жизни наших сыновей, за нашу Родину…»    

Однако это взгляд чисто человеческий, гуманитарный. И, конечно, он моментально разбивается о политическое определение той войны как «Отечественной», фактически, национальной, ибо нация есть то, что конституируется политическими, а не чисто человеческими соображениями. И, с этой точки зрения, нас хотят заставить принять ту мысль, что правда нации, интересы нации, то есть Отечества, упраздняет человеческую правду этих трех категорий людей и требует их безусловного осуждения и заклеймения как врагов и предателей именно с национальной, патриотической точки зрения.

Поэтому здесь мы просто вынуждены войти в проблематику исследования этой войны уже не просто с человеческой, но с политической точки зрения.

Была ли эта война Отечественной?

По своим причинам – нет, потому что она была результатом политики интернациональной коммунистической системы, которая воспринималась в напавшей на СССР Германии, как, во-первых, угроза самим основам европейской культуры, во-вторых, как сила, оседлавшая Россию. Именно это и было причиной восприятия России как несостоятельного государства, химеры, чужеродная коммунистическая голова которой посажена на тело русского народа. Вывод же о неполноценности русских, об их неспособности создать свое национальное государство, с которым можно иметь нормальные отношения, делался именно из этого.  

Поэтому ответ на вопрос «почему воевали деды?» состоит в том, что наши деды воевали потому, что стали инструментом в руках агрессивной коммунистической системы, планировавшей с их помощью подчинить не только Россию, но и весь мир, в частности, Европу.

Однако же ответ на вопрос «почему воевали деды?» сам по себе еще не означает автоматического ответа на другой вопрос – «за что воевали деды?». Нет, не на личном, человеческом уровне – тут все понятно и никаких вопросов нет. За что именно в политическом отношении, то есть, как нация, и как нация ли – вот вопрос.

А ответ на него зависит во многом от того, что собирался делать Гитлер с Россией и ее народами в случае победы. Ведь одно дело, из-за чего он на нее напал – простому человеку, да и нации, которая в таком понимании, продолжила свое существование, уже сбросив с себя коммунизм, от этого ни тепло и ни холодно. Да, обидно, конечно, что миллионы русских людей в очередной раз пали жертвой интернационалистической авантюры, однако, нападение Гитлера на Россию, по этой логике, не оставляло русским именно как нации выбора – нужно было защищать свое Отечество, пусть даже и временно коммунистическое, чтобы Германия не уничтожила русских как народ, живущий на своей земле.

Итак, это снова возвращает нас к вопросу, какие планы, какие намерения имел на Россию и русских (сейчас, в рамках Русского цикла, мы не обсуждаем другие народы) Гитлер, нападая на СССР.

Что было нужно немцам в России?

Колониальные планы Германии на основе «Майн Кампф», плана «Барбаросса», плана «Ольденбург» и плана «Ост». Принципиальное отличие ситуации 1941 года от 1924 года. Аксиома национал-социализма о пропорциональности количества населения с количеством территорий. План «Барбаросса» как военно-политический документ, технический, а не идеологический. План «Ольденбург» как военно-экономический план и его сравнение с политикой советской власти. Загадочный план «Ост»: непонятное происхождение и сомнительная юридическая сила. Несомненность наличия внутри руководства Третьего Рейха колониально-русоедских настроений и наличие оппозиции им в лице прагматиков и «русофилов». Противостояние между СС и Министерством по делам восточных территорий. План Розенберга. Техническая невозможность «освобождения» европейских территорий СССР от коренного населения. Реальные восточные переселенческие планы немцев. Геббельс и Штрик-Штрикфельдт. Неизбежность новой национальной и империалистической политики Германии в случае ее победы.


Колониальные претензии Гитлера на восточные земли, открыто выраженные им в 1924 году в «Моей борьбе» очевидны. Со своей стороны советская историография доводит их до кульминации, рассматривая немецкие планы на русских людей и земли через призму трех документов: 1) плана «Барбаросса», 2) плана «Ольденбург» и 3) плана «Ост». К ним прикладываются и часто цитируются отдельные инструкции, распоряжения и разъяснения, но все они, конечно, не могут рассматриваться в качестве программных документов, каковыми позиционируются указанные три.

Однако перед тем как мы начнем говорить о них более предметно, мы предлагаем снова вспомнить о том, что в 1941 году Гитлер находился в принципиально иной ситуации, чем он представлял себе в 1924 году, когда планировал свою колониальную политику на Востоке.

В чем заключается принципиальное отличие?

Не только в войне на два фронта, которую ему теперь предстояло вести, и нежелательность и даже катастрофичность которой он понимал еще до того, как Сталин осуществил индустриализацию России, о чем он прекрасно знал. 

Не менее серьезной проблемой, как ни смешно это кому-то покажется, было то, что Германия и немцы под руководством Адольфа Гитлера не рассчитывали на столь обширные колониальные завоевания, которые они бы приобрели в случае победы и над Англией, и над Россией.

Смешно? Для кого-то, может быть, но только не для национал-социализма, одной из аксиом которого является необходимость здоровой и разумной пропорции между численностью населения и размерами территории нации, нарушение которой за счет обделения народа землей чревато его стагнацией и вырождением, но и нарушение которой за счет непомерного расширения этой земли чревато подрывом жизненных сил народа, его размазыванием по разбросанным территориям и смешением с другими народами, без которых он оказывается не в состоянии их удержать и освоить.

Итак, мы должны констатировать два важных пункта, вытекающих из этого.

Первое – после завершения войны с СССР Гитлер должен был довести до победного конца войну с Англией и Америкой.

Второе – после победы и над сухопутной Россией, и над морской Англией, ему надо было бы решать проблему управления и эксплуатации огромными территориальными приобретениями в условиях ограниченности собственно немецкого и близкородственного ему (голландского, скандинавского и т.п.) населения. Повторимся, что на такой, чисто гипотетический поворот событий он изначально не рассчитывал.  

Теперь вернемся к проблеме трех вышеуказанных планов, исходя из этих предпосылок.

 

1) План «Барбаросса»

Крайне важно отметить, что сам по себе этот План — бесспорный, официальный документ Третьего Рейха, на который можно ссылаться без всяких сомнений, важность чего мы поймем дальше.

Что это за план? Это план военно-политический, то есть план военной компании, цели и средства которой в нем достаточно четко и подробно изложены.

Цель – выход на линию Архангельск – Астрахань и создание по Волге заградительной линии от СССР. Средства – совокупность военных операций, а также оккупационных, направленных на подавление возможного сопротивления на занятых территориях.

На основании этого важно понять две вещи. Первое – мы имеем дело с военно-политическим планом, а не геополитической концепцией. Второе – безотносительно будущего оккупированных территорий, которое мы будем рассматривать дальше, официальная доктрина Третьего Рейха не планировала ликвидацию даже коммунистической России как государства, а планировала создание заградительного барьера против нее.

Все описываемые в Плане действия и мероприятия были направлены на осуществление этой задачи и в этом смысле сами по себе не позволяют судить о планах руководства Третьего рейха на будущее оккупированных европейский территорий СССР. Поэтому перейдем к рассмотрению других документов, из которых, согласно советской историографии, эти планы просматриваются со всей очевидностью и однозначностью.

 

2) План «Ольденбург»

Что такое план «Ольденбург»? Это приложение к Плану «Барбаросса», определяющее режим хозяйственно-экономической эксплуатации оккупированных территорий и изъятия из них материальных ресурсов.

Обратим внимание – это приложение к военному плану. К плану войны на Восточном фронте как части мировой войны, ведущейся на двух, а на самом деле, на огромном количестве фронтов. Войны, не входившей в изначальные планы Гитлера, и требующей беспрецедентного напряжения сил и ресурсов, где на кон поставлено все, абсолютно все.

Плохо ли для русского народа, что этот план предполагал эксплуатацию его природных ресурсов и созданной его руками экономики, использование его трудовых ресурсов для обеспечения продовольствием и иными материальными ценностями воюющей Германии, невзирая на возможное понижение его уровня жизни, сокращение населения и т.д.?

Очень плохо.

А теперь два нелицеприятных вопроса – всем способным и желающим объективно рассуждать об этой проблеме.

Первый – что такое коллективизация и индустриализация? Не изъятие ли из простого русского народа материальных и человеческих ресурсов для решения военно-политических задач коммунистического режима по мобилизации в целях подготовки к мировой войне?

Второй – сколько людей погибло от голода (уже не говоря о простом «снижении численности населения») при осуществлении плана коллективизации и сколько людей погибли от голода при реализации на оккупированных территориях плана «Ольденбург»?

Ели ли русские люди на оккупированных немцами территориях своих детей и родителей, потому что были доведены до безумия голодом, в то время как собранные ими урожаи отправлялись на экспорт, чтобы на вырученные от них деньги  закупать промышленное оборудования для подготовки к войне?

Загоняли ли их насильно в колхозы, из которых не позволяли уезжать в города, отнимая паспорта и ставя заградотряды НКВД, расстреливающие пытающихся бежать крестьян?

И, исходя из этого, финальный, подытоживающий вопрос – в чем в этом случае заключалась принципиальная разница между изъятием из русского народа материальных и человеческих ресурсов в целях мобилизации коммунистического лагеря в мировой войне от того же самого, но в целях мобилизации фашистского лагеря в той же самой мировой войне?

Для простого человека разница будет заключаться только в том, что экономическая, подчеркну, именно экономическая политика немцев на оккупированных территориях была более щадящей.

Впрочем, мы уже договорились, что не будем брать в расчет мнение простого человека, когда речь идет о судьбе самого Отечества, ведь, кажется, кто-то сказал, что «Россия существует не для русских, а посредством русских», не так ли…

Поэтому –

 

3) План «Ост».

Самый загадочный документ, впрочем, как и весь – с юридической точки зрения – Нюрнбергский процесс, в ходе которого он активно использовался для осуждения не только злодеяний, но и преступных планов нацистов.

Загвоздка, однако, заключается в том, что самого текста этого плана ни на процессе, ни долгое время после него никто и в глаза не видел. Его текст впервые был «обнаружен» только в конце 80-х годов и издан лишь в 2009 году, то есть, два года назад!

Нет никаких сведений о том, что этот План, разработанный одним из сотрудников СС, был утвержден в качестве официальной программы или концепции руководством Третьего Рейха, больше того, он как раз и представлял собой проект по пересмотру официального плана Розенберга, о котором пойдет речь. Более-менее верифицируемым документом являются Замечания и предложения Ветцеля к плану «Ост», то есть, замечания и предложения к одному из проектов, фигурировавших внутри ведомств, занимавшихся восточной политикой.  

Оцените ситуацию, дорогие сограждане! Несколько поколений советских людей, можно сказать, воспитывали на плане «Ост», формировали с его помощью представление о планах Гитлера на послевоенное будущее СССР, но при этом самого этого плана никто и в глаза не видел за все время существования Советского Союза.

Меж тем, это основной документ, который якобы определяет якобы официальную концепцию Третьего Рейха на послевоенное будущее восточных территорий. Можем ли мы принять его в этом качестве? Конечно, это несерьезно.

Если серьезно, мы должны будем признать, что соответствующие настроения и планы внутри руководства Третьего Рейха, конечно же, имелись. Но – очень существенный момент – в отличие от военно-технических и сопутствующих им хозяйственно-экономических планов они не носили столь определенного характера.

Как и почему?

Сперва, почему. Да, потому, что прежде, чем планировать будущее послевоенного мира всерьез, причем, далеко не в той конфигурации, в которой оно предполагалось изначально, для начала нужно было выиграть эту тяжелейшую войну.

А что касается вопроса «как», то не надо забывать, что все инструкции и планы с «остовской» идеологией исходили из СС — ведомства, которое занималось решением военных и репрессивных задач на оккупированных территориях, своего рода немецкого НКВД.

Но, дело в том, что руководство Третьего Рейха не состояло из одного только «НКВД». Помимо этого, технического, грубо говоря, ведомства, было создано специальное, политическое, призванное заняться определением послевоенного будущего восточных территорий, выработкой и реализацией этой концепции. И между техническим СС и политическим Министерством по делам восточных территорий постоянно возникали конфликты по множеству вопросов, касающихся будущего обустройства послевоенных территорий.

Напомним, что Министерство по делам восточных территорий возглавил никто иной как Альфред Розенберг, основной советник Гитлера по «русскому вопросу» и один из ведущих идеологов национал-социализма.

Розенберг составил свой план реорганизации экс-советских территорий, который в отличие от плана «Ост» является официальным, публичным и, что немаловажно, политическим документом.  

Какое будущее для экс-советских территорий предполагал этот план?

Фактически предполагалось создание пяти протекторатов (рейхскомиссариатов) в этнокультурно обусловенных границах: Туркестан и Кавказ – это то, что остается за пределами нашего рассмотрения, а также Остланд – примерно в границах Великого Княжества Литовского, куда бы относились Прибалтика и Беларусь, Украина – в значительно расширенных границах, примерно соответствующих Украине гетмана Скоропадского, но меньше Киевской Руси, и Московия – в границах примерно Московского царства (не забываем, что за Уралом остается и основное русское государство).

Это были достаточно общие, что называется, мазки, потому, очевидно, что планировалось дальнейшее этническое членение внутри столь крупных образований – должны были быть созданы, как минимум, еще и Вольный Дон и Идель-Урал для народов Поволжья, Кавказ виделся федерацией горских народов, скорее всего, отдельный статус ожидался для народов Закавказья, чьи представители сражались на стороне немцев в составе отдельных легионов и дивизий. 

Конечно, все они должны были находиться под геополитическим контролем Германии. Для славянских территорий предполагалась чисто аграрная специализация экономики, чтобы они обеспечивали Германию продовольствием.

Теперь что касается, т.н. «жизненного пространства», то есть, планов уничтожения местного населения и его замещения немцами.

Тут у нас есть, с одной стороны, советская концепция, базирующаяся на «источниках» вроде плана «Ост», с другой стороны, практический опыт и здравая логика, на наличие которой себя может проверить любой желающий.

Советская концепция гласит, что Гитлер планировал заселить германцами все территории на Восток от Германии аж до Урала, а местное население всех этих стран депортировать в Сибирь.

Практический опыт говорит нам о том, что ничего подобного не было и ничем не предвещалось ни в Чехии, ни в Словакии, где существовали национальные правительства под немецким протекторатом, ни даже в Польше, ни на Украине, ни в хлеборобных Дону и Кубани. Так что, против советских пропагандистских страшилок банально свидетельствует опыт многих, в том числе, славянских народов, которые помнят, как они жили при немцах (многие из них еще живы, поэтому можно поинтересоваться у них).

Здравая логика требует от нас посмотреть на карту, посчитать совокупное немецкое население, и то, какие территории им планировалось полностью заселить, согласно советской исторической концепции, и обомлеть от этой несуразности, с учетом того, что немцам потребовалось бы заселять еще и заморские, отобранные у Англии колонии, хотя бы в масштабах их правящего слоя. Для таких целей не то, что немцев – китайцев бы, наверное, с трудом хватило, немцам же, наверное, потребовалось бы не просто в разы умножить свою численность, но при этом опустошить саму Германию, чтобы покрыть собой такие гигантские пространства.

Но тут, конечно, советские историки вытащат из рукава переселенческие планы и проекты Германии, которые, бесспорно, существовали.

Существовали, да. Но, какой объем немцев планировалось переселить на Восток в их рамках, даже согласно советским оценкам? Польша – примерно 4 миллиона населения (против 30 миллионов общего), европейские территории СССР – примерно 12 миллионов, то есть, тоже примерно в десять раз меньше общей численности.

Это уже гораздо больше похоже на правду. Однако и тут советские историки прокалываются на деталях (а кто в них обычно прячется, известно), с одной стороны, выкладывая цитаты из колониальных планов о том, что немцы должны жить на новых землях в специальных поселениях, отделенных от местного населения, причем, указывается на необходимость предупреждения ассимиляции в нем переселенцев, с другой стороны, приводя «данные» о том, что все местное население предполагалось выселить в Сибирь.

Но двенадцать миллионов переселенцев на европейскую Россию для ее «освобождения» от славян и полного заселения немцами – это курам на смех! У нас сегодня, наверное, гастарбайтеров из Средней Азии и то больше, поэтому, подобные колониальные планы гораздо больше похожи не на расово-геноцидную, а на классическую империалистическую политику (в том числе советскую, с направление русских в нацреспублики для их освоения их контроля над ними), которую Германия, скорее всего, была бы вынуждена проводить, окажись под ее контролем как экс-советские территории до Волги (а не Урала), так и хотя бы часть бывших британских колоний.  

Бесспорно, не только среди оккупационного административного контингента, но и в высшем руководстве Третьего Рейха существовали безумные, не с этической даже, а с чисто практической точки зрения, планы тотальной германизации нового жизненного пространства на Востоке. Отрицать это нелепо и неправильно.

Но надо быть честными до конца – при том, что эти планы существовали, и активно лоббировались немецкими «силовиками» (Гиммлер, Геринг), им существовала и вполне внятная оппозиция в политических, в том числе, профильных ведомствах Рейха. К числу сторонников гибкой линии кроме Розенберга относился и другой не последний в партии и государстве человек — Йозеф Геббельс. Достаточно откровенно, причем, с явно антинацистских позиций борьба двух этих линий описана в русскоязычной книге известного немецкого военно-политического функционера Штрик-Штрикфельдта, что позволяет нам снова вернуться к выводу о том, что соответствующие планы обсуждались, формировались и корректировались на ходу, по ходу кампании, основные задачи которой были военно-стратегическими.  

В любом случае одновременная война Германии с Россией и Англией и гипотетическая победа в ней, конечно, по определению ломали изначальные, чисто националистические планы Германии и грозили, да, именно грозили превратить ее в новую мировую империю, которой бы потребовалась качественно иная национальная политика и геополитическая стратегия. Но какая?

Рейх и русские перспективы

Стратегическое поражение национал-социализма по причине империалистической трансформации и отказа от революционных положений. Анти-австриец Гитлер невольно воссоздает Австрийскую империю (Остерайх). Фактическое превращение Третьего Рейха из прусской Германии в многонациональную империю. Национальная сущность пруссачества и прусского социализма и их искажение австрийцем Гитлером. Геополитическая сущность Австрийской империи в противоположность Пруссии. Австриец Гитлер как создатель Новой Астрийской империи, а русский немец Розенберг как проектировщик Новой…Русской: немцы в роли русских. Альтернативы Третьего Рейха в случае победы: превращение в многонациональную империю или ее распад. Положение русского национального меньшинства в Третьем Рейхе и враждебных меньшинств в СССР. Спор генералов Смысловского и Власова о послевоенном будущем русских в подгерманской России. Взгляд генерала Краснова на взаимоотношения с немцами в войне и после нее. Проект КОНР как развертывание стратегического национально-революционного плана Власова. Растущее значение русского и иного национального самоуправления и боевых формирований на постсоветских территориях.

На самом деле, Гитлер, конечно, потерпел политическое поражение задолго до того, как потерпел поражение военное. Точнее, потерпел поражение немецкий национал-социализм как политическая доктрина, оказавшаяся перед вызовами, выходящими за рамки его горизонта мышления, и отреагировавшая на них так, что это при любом исходе не оставляло ему никаких шансов.

Первым поражением Гитлера был провал его навязчивой идеи о союзе с Англией, в котором можно будет разгромить Россию, что на самом деле только выявило правоту социально-политического постулата национал-социализма о том, что независимую политику могут вести только страны, свободные от влияния интернациональных сил. Это касалось равным образом, как капиталистического Запада, так и коммунистического Востока.

Вторая ошибка Гитлера проявилась тогда, когда уже вполне выявилось одиночество Германии и ее миссия как защитника европейских культур от экспансии глобалистских цивилизаций.

Оборонительная миссия в Германии была несовместима с участием в мировой войне, в которую Гитлер позволил себя втянуть Западу и Востоку. Да, он сорвал игру Англии, когда заключил в союз со Сталиным, и сорвал игру Сталина, когда нанес по нему упреждающий удар, но в итоге это только отсрочило его крах, не более того.

Правильным бы было вообще не ввязываться в мировую войну, ни с Англией, ни с Россией, превратить континентальную Европу в до зубов вооруженную крепость, неприступную для атаки с Востока или Запада, и уже оттуда морально, политически и материально содействовать освобождению европейских народов, поддерживая идеологически родственные движения и национальные революции, как это делал Советский Союз. Такой вариант был вполне возможен, однако, крест на нем по сути был поставлен уже тогда, когда Гитлер пошел на союз с крупным капиталом и отказался от многих революционных положений программы раннего национал-социализма, что убедительно обосновал в своих мемуарах идеолог его левого крыла Отто Штрассер.  

Третий провал выявился уже с началом мировой войны на два фронта, самоубийственность которой понимал еще молодой Гитлер. Даже победа в ней ставила Германию перед неизбежностью и необходимостью трансформации из мононационального государства, рейха в народно обусловленном понимании, в классическую империю, империалистическую державу.

Это было действительно принципиально. Ведь становление австрийца Гитлера шло под знаком идейного, категорического отказа от австрийской имперской модели многонационального государства в пользу прусской, моноэтнической модели.

Однако видимо, Гитлер был слишком австрийцем для того, чтобы суметь вести немецкую политику, которая требовала от него остановиться в своих военных притязаниях после того, как задача объединения разделенных немцев в одном государстве была решена (Судеты, Австрия, Эльзас-Лотарингия). Выход за пределы национальных границ и необходимость управления владениями империалистических держав, с которыми он вступил в прямую конфронтацию, требовали от Германии самой стать такой империей, в частности, на Востоке – расширенным Восточным Рейхом, Остерайх, то есть, Великой Австрией, а не Германией.

Русский, славянский вопрос здесь был далеко не единственным. Даже если принять на веру ту гипотезу, что Гитлер хотел уничтожить всех славян и заселить их земли немцами, что, конечно, полный бред, все равно, между немецкими землями в Центральной Европе и новыми владениями на Востоке, никуда было не девать других союзников Германии – Венгрию, Румынию. Надо было бы управлять и протекторатами: Туркестаном, Кавказом, Идель-Уралом, Доном. Надо было бы решать вопрос послевоенного статуса оккупированных немецкой армией государств: Франции, Бельгии, Голландии, Скандинавии.

В итоге Германия, ведомая австрийцем Гитлером, превращалась из плотно собранного Бисмарком Прусского рейха в расширенную Австрию на Востоке и в геополитическое ядро общеевропейской и даже евро-азиатской империи, а немцы – в государствообразующую нацию, призванную нести ее бремя на себе.

Однако предпосылки для такой модели напрочь отсутствуют в прусско-немецкой культуре, гештальту которой она абсолютно противоречит. Пруссачество предполагает собранность национальной жизни и сил, концентрацию нации в собственном духе, а не расплескивание вовне. Из этого гештальта и рос органический, народнический национальный социализм Федера и предшествующего ему Листа, противоположный англосаксонскому империализму, вирус которого подхватил урожденный австриец, то есть,  империалист Гитлер.

Австрийская империя, выросшая из Священной римской, представляла собой проект организации многонационального пространства народов Центральной Европы, в первую очередь, славян, немцами как державной нацией. Важно отметить, что это был не столько немецкий, а римско-немецкий, немецко-католический, универсалистский проект, за что его и ненавидел Гитлер.

Весьма закономерно в этой связи, что австриец Гитлер фактически воссоздал геополитическое пространство Восточного Райха (Остерайха, как звучит по-немецки Австрия), а русский Розенберг фактически стал идеологом и проектировщиком империи… Русской. Да, как бы дико это ни звучало, но, планируя создание многонациональной Империи на просторах Евразии и зазывая в нее немцев в качестве ее цемента и организатора, русский немец Розенберг фактически предлагал им взять на себя миссию русских, носителями которой они и выступали почти два века после революции Петра.   

Результат этого эксперимента даже в случае его реализации, можно спрогнозировать с высокой вероятностью. Либо, в случае продолжения политики узкого национализма, такая империя распалась бы под грузом внутренних национальных противоречий и, возможно, внешнего давления. Собственно говоря, именно такой «распад» и произошел во время войны – применение ограниченной нацистской логики к стихийному формированию многонационального имперского пространства сыграло не последнюю роль в поражении Германии на Восточном фронте. Либо она бы превратилась из Германской в Европейскую на основе немецкой нации и культуры, которые бы стали своего рода цементом для создания общеевропейских.

Серьезных оснований полагать, что в них не нашлось бы место этническим русским, нет – русские эмигранты, жившие в Рейхе, по Нюрнбергским законам, признавались арийцами, родственным немцам народом, имеющим право вступать с ними в браки, что по отношению к расовому режиму говорит само за себя.

Забавно наблюдать, как апологеты Совдепа, возмущающиеся по  поводу планов Рейха на изъятие из русского села материальных и человеческих ресурсов, забывают про гораздо более зверскую, каннибальскую коллективизацию в СССР. Но не менее забавно наблюдать и то, как любящие повозмущаться на счет воображаемых планов антирусских расовых чисток, не видят в упор – в нацистской Германии даже во время войны жила полноценной национально-культурной жизнью местная русская община, тогда как в интернационалистском СССР сообщество этнических немцев было фактически разгромлено, а они сами были частично интернированы, частично депортированы.

Забывают у нас и о депортации целых народов, показавшихся нелояльными советской власти – возмущаются и пугают гипотетическими, двусмысленными планами нацистов по поводу этнических чисток, при этом оправдывая такие перемещения народов, в которых в ходе этого процесса, как было с чеченцами, погибала половина из них. А чем Хайбах, в котором НКВД были сожжены живьем 705 мирных чеченских жителей, включая женщин и детей, отличается от аналогичной политики СС на оккупированных территориях?   

Скажут, была война. В том-то и дело. Была война, в которой одна из сторон своими зверствами вряд ли превосходила другие две (про Запад — вспомним бомбардировки Дрездена, Хиросиму и Нагасаки). Но если говорить о перспективах послевоенного будущего, положение русских и вообще славян, как в Германии, так и в утвердившихся под ее протекторатом национальных образованиях (например, Богемия или Локотьский округ) опровергают советские мифы о том, что они подлежали исключению из европейского пространства. 

Что же касается перспектив русских как нации, то, наверное, имеет смысл предоставить слово тем русским националистам, которые сознательно сражались за них вместе с Германией против СССР. Интересны в этом смысле мемуары командующего Русской Национальной Армии (РНА) в составе «Вермахта» генерала Смысловского, в том числе, о его непростых взаимоотношениях с генералом Власовым, выявляющие фактически две стратегии антикоммунистической русской национально-освободительной борьбы в союзе с немцами.

Сам Смысловский, кадровый офицер Вермахта (он юношей участвовал в Гражданской, потом уехал в Германию и поступил в ней на военную службу, дослужившись до звания генерал-майора — кстати, еще один пример отношения немцев к «русским недочеловекам») считал, что, ввязавшись в войну с Россией, в случае успеха немцы будут вынуждены делегировать все большие и большие полномочия своим русским союзникам:

«Победа германских армий должна привести нас в Москву и постепенно передать власть в наши руки. Немцам, даже после частичного разгрома Советской России, долго придется воевать против англо-саксонского мира. Время будет работать в нашу пользу и им будет не до нас. Наше значение, как союзника, будет возрастать и мы получим полную свободу политического действия».

Однако он писал:

«Ген.Власов не соглашался со мной. Он считал, что РОА – это только точка опоры: для национально-революционного пожара, для организации крупнейшего партизанского движения, саботажа и новой гражданской войны. Нельзя допускать немцев слишком глубоко в Россию».

Впоследствии, переосмыслив итоги немецкой кампании и политики на Востоке, а также в целом развитие военно-политических тенденций в мире (а Смысловский после войны был и советником Президента Аргентины Перона, и консультантом новых спецслужб ФРГ), он писал:

“…Я должен откровенно признаться, что ген.Власов был во многом прав.

Расчет на тотальную победу Германии был равен нулю. Временные победы Германии на Востоке и Западе не изменили бы общего хода военных действий. Немцы победить не могли. Силы были слишком неравны. Германия не могла успешно воевать одна против целого мира.

Расчет Власова на революцию правилен, — Обескровленная Германия и западные державы, победители и побежденные не смогли бы полностью заняться русским вопросом и начавшееся движение РОА, обрастая партизанщиной, всевозможными восстаниями могло бы вылиться в широкое революционное движение.

На опыте Германии мы видим, что оккупация России немыслима и значение русского союзника, частично сидящего в городах, а главным образом в лесах, постепенно возрастая, приобрело бы полноценное политическое значение (выделения и подчеркивания мои, — В.С.)».    

Интересно в этой связи мнение другого видного русского участника антикоммунистической борьбы в рядах Вермахта атамана Краснова:

«Как представляют себе казаки возрождение России? Мне рисуется три вида:

1. В СССР поднимается восстание против большевиков. Сталин и К°, все коммунисты, частью удерут, частью будут уничтожены, образуется там, в России, правительство, подобное Петэн — Лаваль — адмирал Дарлан, которое вступит в мирные переговоры с немцами и война на востоке Европы замрет.

2. Немцы оттеснят большевиков примерно до Волги и укрепятся. Будут оккупированная немцами часть России и большевистская Россия — война затянется и

3. Среднее — немцы оккупируют часть России, примерно до Волги, а в остальной части создастся какое-то иное правительство, которое заключит мир с немцами, приняв все их условия».


В действительности, надо иметь в виду, что переходить Волгу в планы Германии не входило в любом случае. А это значит, что на формат немецкого присутствия в европейской Великороссии оказывало бы влияние не только продолжение боевых действий на Западе, как это прогнозировал Смысловский, но и наличие азиатского русского государства на Востоке.

Надо сказать, что именно в этом контексте задумка Власова с созданием Комитета Освобождения Народов России, которому до последнего сопротивлялись в Берлине (пока это уже не могло иметь никаких практических последствий) была очень сильной и вписывалась в его стратегию массового национально-революционного партизанского движения. Ее суть, очевидно, заключалась в том, чтобы национально-освободительные движения народов России установили между собой контакт напрямую, минуя немцев, что позволило бы им выступить единым фронтом не только в борьбе против Совдепа, но в перспективе уже и против немцев, если бы они не ограничились ролью протектора, а действительно бы стали реализовывать колониальную стратегию.

В принципе, украинские националисты, идя на сотрудничество с Германией, шли в таком же направлении. Вот, что об этом пишет современный украинский режиссер Александр Муратов: “Тем, кто этим вопросом интересуется, давно известно, что создание украинских батальонов «Нахтигаль» и «Ролланд» было хитростью украинских националистов. Им нужно было вооружить и обучить несколько сот своих бойцов и офицеров, чтобы потом обернуть оружие против немцев. Два года муштры этих воинских подразделений дали прекрасные результаты. Эти люди потом стали основным профессиональным костяком Украинской Повстанческой Армии. Какой ценой обошлась самовольное провозглашение независимости руководству ОУН? Концлагерями для верхушки и массовыми казнями среднего звена. Но УПА была создана и достаточно успешно сначала громила немецкие тылы, потом отступающий вермахт. А потом и советские войска. А как могло быть иначе, если и немцы, и «советы» были откровенными врагами независимости Украины?”

Создание русских самоуправляющихся вооруженных очагов вроде красновского Дона, Локотьского округа или Республики Зверева, наряду с аналогичными очагами и силами других народов бывшего СССР (в первую очередь ОУН-УПА), создавали потенциальный третий полюс силы между Германией и Советской Россией.

Чтобы разгромить последнюю политически, то есть, свергнуть внутри нее коммунистический режим, Германия должна была бы считаться с национальными чаяниями и законными интересами местного населения, потому что в противном случае коммунисты использовали бы их для своей реконкисты и поддержки партизанского движения, как просоветского, так и просто националистического.

Победа и поражение

Гитлер – немецкий националист, а не освободитель или ненавистник русских. Германия как меньшее зло для многих русских. Выбор из двух зол, а не между добром и злом. Национальные перспективы русских в случае победы Гитлера. Что получили русские после победы СССР над Гитлером. Сравнение планов Гитлера и политики нынешней власти. Своеобразный русский патриотизм Розенберга: проект Азиатской России. Отсутствие в неохазарии даже русского самоуправления. Ревизионизм как следствие крушения СССР. Водораздел был не между «красными» и «белыми». Оптимисты и реалисты поверх правого и левого. Крах надежд на эволюцию коммунистического режима. Цена своевременного избавления от коммунизма и его несвоевременного краха. Культ Победы как часть системы уничтожения русских. Пиррова победа.


Итак, начав с вопроса о том, почему и за что воевали наши деды, мы постепенно подошли к вопросу о том, чего они, мы в итоге добились.

Вновь подчеркнем – мы далеки от того, чтобы выставлять русских, сражавшихся под советскими знаменами, как «проклятых коммуняк», и противопоставлять им «благородных белых рыцарей нового крестового похода во главе с богоданным вождем Адольфом-Освободителем».

Гитлер, безусловно, не шел в Россию как освободитель. Гитлер шел в Россию, преследуя немецкие военно-политические цели, главной из которых был разгром опасного противника в крайне нежелательной и обременительной для него мировой войне на два фронта. Не за русских, конечно, потому, что он был немецкий националист, но и, на самом деле, не против, по той же самой причине, потому, что он был готов договориться со Сталиным о мирном сосуществовании и разделе сфер влияния, но, так как Сталин в отличие от него был не националистом, а строителем мировой коммунистической империи, этого добиться не удалось.

Планировали ли немцы колонизацию восточных территорий? Конечно, коли уж война началась, и если бы ее удалось выиграть, без этого бы вряд ли обошлось. В какой форме – это уже другой вопрос, и здесь, конечно, советская историографическая концепция, рисующая картину освобождения для немцев территории от Чехии до Урала с уничтожением или полной высылкой местного населения в Сибирь, трещит по швам и не выдерживает никакой серьезной критики.

Скорее, немцы бы пошли на новые территории как ограниченный контингент колонистов вместе с колониальной администрацией, точно так же, как британцы шли в Индию или русские в азиатские колонии России (Туркестан, Кавказ). Хорошо это было бы для русских? Чего уж тут хорошего!

Однако правды не утаишь – ни одной и ни другой. Несмотря на все зверства немцев, несмотря на обоснованные, надо сказать, подозрения их в колониальных планах на Россию, тысячи и тысячи русских людей, в немалой своей части добровольно предпочли воевать за них против режима, установившегося в их стране. И уж, конечно, не потому, что понимали причины и мотивы этой войны и нападения Гитлера на СССР, а потому, что даже, если видели в Германии зло, то считали это зло меньшим, чем коммунистический режим. И это вопрос, который мы должны разобрать.

Столкнулись ли в той войне абсолютное зло, с одной стороны, с добром, пусть и относительным, с другой?

Взгляд простого русского человека на этот вопрос мог меняться в зависимости от конкретной ситуации. Для тех, кто оказался под немецкими бомбами, для тех, чьих родных уничтожили в карательных операциях, немцы были именно абсолютным злом, с которым не могло быть никакого примирения. Но для других, которым немцы вернули отнятые у них человеческие права или имущество или предоставили самоуправление, как это было в отдельных местах, или «землю и волю», как это было на Дону, немцы были не то, что меньшим злом, а в некоторых случаях именно что «освободителями», с которыми предпочитали уходить станицами от возвращающейся Красной Армии.

Это все человеческий взгляд, а что же национальный? Давайте, наконец, посмотрим трезво и с этой стороны.

Конечно, на что могли рассчитывать русские сторонники Гитлера, если немецкое руководство годами отказывалось признать даже Русскую Освободительную Армию, уже не говоря о гарантиях признания национального Русского правительства на освобожденных от коммунистов территориях? Если смотреть на этот вопрос реально – только на создание локальных русских образований (резерваций) вроде Локотьского округа, да надеяться на то, что со временем чисто нацистская политика уступила бы место общеевропейской, из островков русского самоуправления со временем возникла бы русская автономия (или русское подпротекторатное государство) в составе Единой Европы, русские, поступившие на службу в СС и прошедшие подготовку в специальных образовательных учреждениях Рейха, заняли бы достойное место в Новой Европе и т.д. в том же духе.

Не густо для народа, привыкшего гордиться великой страной, прямо скажем.

Но давайте посмотрим на этот вопрос и с другой стороны. А что получили русские в результате победы СССР в этой войне?

На первый взгляд, великое государство, распространившее свое влияние на половину земного шара под «брендом», как сейчас говорят, именно «русского». Но это именно на первый взгляд.

При более же серьезном и критическом рассмотрении, окажется, что меньше, чем через полвека, это государство – не будем забывать, бывшее носителем мирового проекта – рухнуло, погребя под собой русский народ, из которого этот проект предварительно выжал все культурные и этнические соки. В итоге на пепелище этого проекта возникла уродливая постсоветская система хазарского колониального капитализма, уничтожающая примерно по миллиону русских в год и заселяющая их землю завозными колонизаторами, только не с Запада, а с Юга.

Если, согласно последней переписи населения 2010 года, за четыре года хваленной путинско-тандемной нефтяной стабильности, население страны сократилось на 2,2 миллиона с учетом переписи гастарбайтеров и повышения на 5% удельного веса населения Кавказа, то это означает именно то, что количество русских за четыре года сократилось примерно на 4 миллиона, то есть по миллиону человек в год. А что говорить о ельцинском периоде, где при еще худших показателях падения рождаемости и роста смертности, в год совершалось около 4 миллионов абортов?

Неужели немцы планировали сокращать русское население более интенсивно? Или они планировали более интенсивно, чем сейчас вывозить в Европу талантливые русские мозги и молодых красавиц, не видящих своего будущего в России? Или бы они завозили в русские города и веси больше европейцев, чем россиянская власть завозит азиатов? Или они бы покупали на Западе больше элитных яхт и футбольных клубов за счет русских сырьевых ресурсов?

Интересно, что даже в самых дерзких планах немцы не претендовали на азиатскую территорию России. Напротив, Розенберг, на свой лад своеобразный русский патриот, писал:

Направление русского динамизма к востоку – вот задача, которую надо проводить со всей твердостью. Быть может, это решение будет одобрено будущей Россией, если не через 30 лет, то через сто. Если мы закроем Запад для русских, то они осознают свой истинный гений, свои подлинные силы и свою географическую принадлежность. Наше решение иначе будет расцениваться историками через сотни лет, чем оно расценивается русскими сегодня”.

Концепция Азиатской России Розенберга по-своему пересекается с концепцией великого русского геополитика и политического философа современности В.Л.Цымбурского, который обосновывал необходимость отказа для России от европейской ориентации и переноса центра ее тяжести на развитие зауральских территорий. Естественно, Цымбурский при этом не предлагал отказываться от европейских территорий РФ, но не будем забывать, что до принятия решения о начале превентивной войны немцы были готовы признать за Россией не только их, но и Кавказ, Украину, Беларусь, Прибалтику и Бессарабию.

Последние с распадом СССР мы благополучно потеряли, да, и были ли они наши – большой вопрос. Например, прадед пишущего эти строки пришел в Баку из Рязанской губернии на нефтепромысловые заработки еще во времена Царя, когда русские люди могли чувствовать себя там полноценными подданными своей Империи. Во времена советской власти у моего русского отца уже не было никаких иллюзий по поводу своего положения и перспектив в национальной республике, а когда мне было одиннадцать лет, нашей семье пришлось навсегда покинуть малую родину, в которую был вложен труд минимум трех поколений семьи.

При всем при этом, никакой концентрации русских на североазиатской платформе, как предлагал Цымбурский и — в экстремальной форме — Розенберг, тоже не произошло. Напротив, все больше подтверждений получают опасения Цымбурского о том, что ценой русского европеизма будет Китай до Урала. Китай – это одна из возможностей, не менее вероятным является и превращение зауральских сырьевых территорий в базу хазарской паразитической системы после того, как она уже не сможет или не захочет удерживать единство трещащей по швам благодаря ее деградационной политики России. В таком случае превращение русских в обслугу транснационалов и китайцев в зауральских территориях и их же в пушечное мясо, которое подлежит переводу на фарш в этнических войнах по типу балканских на европейских осколках России – не такая уж фантастическая перспектива.  

Но даже современный фон уже заставляет русских по-другому смотреть на сценарий «локотьских округов». К примеру, могут ли в современной России русские националисты придти к власти на уровне отдельного района или даже выкупить пустующие земли, чтобы создать самоуправление, призванное обеспечить сохранение своего этнического вида на своей территории, оградив ее от поглощения этнокриминалом и трудовыми мигрантами? Любой, кто «в теме», незамедлительно ответит, что одно лишь серьезное обсуждение подобных планов будет чревато 282 ст.УК и запретом, а то и арестом таких мечтателей в качестве «экстремистского сообщества». Вот и выходит, что в современной Хазарии-России русским не полагается даже «локотьских округов».

Однако иной читатель, возможно, спросит, ну, а причем тут советский проект, который обеспечил русским и великую мировую цивилизацию, и сохранение собственной территории в рамках РСФСР административными методами? Ведь не он же проводит эту политику, а как раз его ликвидаторы под антисоветскими лозунгами, разве не так?

На это мы зададим этим людям один простой вопрос – а откуда взялись эти ликвидаторы-антисоветчики, если не из самой советской системы, причем, из самого ее нутра – разнообразной партхозноменклатурной и чекистской элиты? И не в самом ли советском проекте в таком случае вызревали все объективные предпосылки для такого перерождения его элиты и для такого катастрофического демонтажа?

На это нам, конечно, возразят: но, ведь, возможна была другая форма демонтажа этого проекта или просто его эволюции! Может быть. Но почему вы ее тогда не осуществили?

Пойди Советская Россия по китайскому пути развития, и сейчас бы просто нечего было обсуждать – разве кто-нибудь из русских людей, выросших и родившихся в СССР, стал бы всерьез обсуждать перспективу размена великой и могучей русской державы на локотьские округа под контролем немцев? Никогда бы победа в той войне не ставилась под сомнение и даже просто не обсуждалась бы, если бы ее результаты, ее плоды не были в столь вопиющей, в столь чудовищной форме перечеркнуты и отняты именно у народа, кровью и страданиями которого она главным образом и была завоевана.

А если это произошло, если де-факто они были отняты, а от войны этому народу досталось только бремя невосполнимых демографических потерь, то почему он должен безоговорочно чтить ее Культ, не подвергая сомнениям ни причины начала этой войны, ни задаваясь вопросом об альтернативных сценариях ее завершения, ни пытаясь понять мотивы и цели тех русских людей, которые тогда сделали выбор, отличный от официального?

Нам пытаются доказать, что это не так, потому де, что результатом победы является сама наша жизнь, так как немцы готовили наше поголовное уничтожение. Но в это-то мы и не верим, потому что в это можно только верить, так как беспристрастный анализ не подтверждает этот Миф. Нет господа, это Миф, который сегодня выгоден «хозяевам жизни», пытающимся скрыть то, что действительным результатом этой победы для русских могла бы быть не просто жизнь, на которую немцы не посягали, но достойная и великая жизнь нации. Жизнь, которую вы у нас отняли, вешая нам на уши лапшу о том, что то, что вы сделали за эти двадцать лет с нашей страной и нашим народом, в любом случае лучше, чем то, что было бы, победи тогда Гитлер.  

Весьма знаменательно, что в ту войну по разную сторону среди русских оказались не «красные» и «белые», как это обычно представляют, нет.

Было немало «белых», которые поддерживали в войне СССР, считая его временной формой «исторической России». Напротив, костяк Русской Освободительной Армии составили никакие не «белые», а самые, что ни на есть «красные», противники реставрации и сторонники продолжения линии «народной революции» 17 года с ее целями решения крестьянского и рабочего вопросов, осуществления народовластия и т.д.

Так в чем же тогда дело, по какой линии проходил этот водораздел?

Например, такие люди, как «белый» Иван Ильин, считали, что рано или поздно коммунистическое наваждение исчезнет, как страшный сон, и «историческая Россия» просто проснется и снова станет сама собой. Напротив, «белый» Петр Краснов, не меньше Ильина желавший восстановления исторической России, считал, что коммунизм – это болезнь, подобная не простуде, которая может просто пройти, а заражению крови, ради пресечения распространения которого можно пойти на ампутацию и пожертвовать какими-то частями организма, если другой ценой избавиться от болезни нельзя.

Равно и многие красные верили, что советский режим изменится после войны, страна со временем встанет на эволюционный путь развития, что позволит сохранить достижения советского строя, изжив при этом его пороки. Однако такие люди, как Власов в 40-е поняли, что если не воспользоваться представившимся шансом, чтобы сбросить этот, предавший, на их взгляд, народную революцию человеконенавистнический режим, то потом этого уже никогда не произойдет.

В этом смысле не менее чем поддержка белым Деникиным красного Сталина интересны взаимоотношения двух русских людей, оказавшихся по другую линию фронта – «белого» генерала Смысловского и «красного» генерала Власова. Расходясь по этой причине с Власовым во взглядах на стратегию и цели русского освободительного движения, белый Смысловский уже после войны признал правоту своего красного коллеги и оппонента, противопоставлявшему правому проекту реставрации левую по сути идею национально-революционного освободительного движения.

Как ни странно, в этом вопросе Власов был куда ближе к ультраправому Краснову, который, судя по всему, отдавал себе отчет в том, что в случае победы немцев, автоматического и безболезненного восстановления прежней, единой России не произойдет. Однако же, понимая это, в отличие от своего давнего оппонента Деникина, он был готов на это пойти. Почему?

Краснов видел свою задачу как раз в создании очага выздоровления и накопления силы, который со временем стал бы маяком и примером для здоровых русских людей по всей стране. Со временем такие очаги, будь то Дон, будь то Локоть, будь то партизанские силы, которые планировал создать в будущем на основе РОА из бывших советских частей Власов, совместно с аналогичными силами украинских и других национальных движений под эгидой идеологии КОНР, смогли бы инициировать силовое давление на немцев, которое бы либо вынудило их пойти на признание и удовлетворение законных чаяний народов СССР, либо заставило в итоге убраться восвояси.

Сработала бы такая стратегия? Не очевидно. Но при этом очевидно другое – красно-белая ставка и надежда на эволюцию коммунистического режима не сработала совершенно точно. Режим вместо того, чтобы переродиться, выродился и рухнул, пустив прахом все те надежды, ради которых идейные красные и белые патриоты объединились в его поддержке в той войне.

Сегодня, при виде его гниющих останков все большему и большему количеству людей приходит в голову мысль, что победа Гитлера – не самое худшее, что могло произойти с их народом, ибо при соприкосновении с сегодняшней реальностью думающим русским Гитлера уже не страшно.

Люди начинают думать, что двенадцать миллионов немцев были бы лучше такого же, наверное, количества азиатских мигрантов и гастарбайтеров, что агропромышленная специализация была бы лучше нефтегазовой, что в деревнях и провинциальных городах жилось бы лучше и здоровее, чем в агломерациях, что локотьское самоуправление это лучше, чем «суверенная демократия» и 282 ст.УК и, наконец, что сохранить в зауральской России русское государство – было бы лучше, чем потихоньку отдать ее Китаю или мафиозно-сырьевым картелям.

Но главное, о чем сегодня начинают думать люди – это то, что произойди демонтаж системы и государства тогда, когда народ был еще сильнее и здоровее, и было бы гораздо больше шансов выйти из него с меньшими потерями, организовав полноценное национальное сопротивление оккупации и вырождению. Ведь тогда и ресурсы русской деревни не были исчерпаны, и в населении страны преобладали люди, для которых советский период был не всей их жизнью и жизнью предыдущих двух поколений, а лишь последними двадцатью годами, и среди тех же генералов еще оставались люди, которые прошли через гражданскую войну, а значит, имели опыт гражданской вооруженной борьбы и, наконец, существовала полноценная, полнокровная русская эмиграция, готовая как вернуться в свою страну, так и активно помогать ей извне.

Совладать с таким народом в партизанской войне, да еще и в условиях войны на западном фронте и аналогичного сопротивления в других местах, а также при наличии по соседству единородного ему государства, открытому, внешнему врагу было бы почти невозможно.Сейчас ситуация принципиально иная. Русских уничтожает не явный внешний враг, а обезличенная система, активно апеллирующая к патриотизму, к тому же Культу Великой Победы, к слову сказать. При этом урбанизированный, оторванный от корней, демографически иссякающий, деморализованный народ уже давно не находит в себе ни веры, ни витальных сил, чтобы подняться на национальное сопротивление. Молчит и армия, в которой за прошедшие пятьдесят лет был выведен новый тип офицера – гомо советикуса, лишенного политической воли и гражданской ответственности. Уже нет и организованной национальной русской эмиграции, из которой могли бы выйти силы и поддержка для такого освободительного движения.

Плоды советского проекта и его банкротства – налицо. Так стоит ли нам так цепляться за его главное идеологическое наследие, которым лицемерно продолжает прикрываться неохазарский строй – «Великую Отечественную Войну»?!

Ведь отечественной она была только для «Социалистического Отечества» — СССР, ибо, будь она отечественной для «исторической России», никогда такие люди как атаман Краснов, проливавший за нее кровь в войне против тех же немцев, не выступили бы на стороне внешнего врага своей Отчизны. Мы должны ясно отдавать себе отчет и недвусмысленно заявлять – никакая не «Россия» вообще выиграла ту войну, но именно Советская Россия под руководством ВКП (б) во главе со Сталиным, тогда как «Россия» вообще аналогичную войну в 1914-1917 гг. проиграла.

И хотя Иосиф Сталин после войны поднял тост за «великий русский народ», этот народ не был нацией, а война эта не была национальной, она была спровоцирована Сталиным и выиграна им руками и кровью прежде всего русского народа, оказавшего коммунистическому государству доверие, за которое – если внимательно его анализировать – он и поднимал этот тост.    

Однако сегодня мы уже можем констатировать, что коммунистический режим доверия русского народа, обильно оплаченного его кровью, не оправдал. Этот режим, выродившись, не только обрушил мировой проект, за который пришлось воевать русскому народу, не только обрушил «социалистическое Отечество», за которое шла эта война, но и сделал это таким образом, что в итоге русский народ оказался в руках его преступных, переродившихся наследников, медленно уничтожающих этот народ во имя покаяния за ересь, отпочковавшуюся от иудеохристианской цивилизации, и возвращения в ее лоно.

 

9 мая 1945 года русский народ добыл для коммунистического проекта и отечества военную победу, которая была перечеркнута его политическим поражением 8 декабря 1991 года.

Как правильно относиться к этой победе? Вот уж, действительно, как к «празднику со слезами на глазах» или «Пирровой победе».

Победе в войне, навязанной России и русским коммунистическим режимом.

Победе, оплаченной ценой колоссальных жертв, невосполнимых демографических потерь.

Победе, плоды которой были перечеркнуты перерождением и банкротством коммунистического режима.

Что после всего этого осталось русским от этой войны?

Память о героических и трагических ее страницах? Ее, бесспорно, надо чтить.

Но именно поэтому чтить и отдавать дань памяти нужно не советскому официозу, наследник которого сегодня уничтожает русский народ, как этим занимался и его предшественник (пусть и в других целях), но русским людям, оказавшимся героям и жертвам этой навязанной им войны.

Русским — вне зависимости от того, чью форму они носили — чужого СССР или чужого Третьего Рейха, надеясь под их знаменами защитить себя и свой народ от врага, того или иного.

И если русские бойцы РОА, РНА, РОНА, казачьих соединений потерпели поражение в 1945 году, то русские солдаты Красной Армии и их потомки — не менее горькое, начиная с 1991 года и продолжая по сей день.

Великое Поражение, Великое Предательство, Великий Гнев — вот основа для истинного бело-красного примирения и объединения народа для борьбы и отмщения мерзавцам, лишающим его будущего, прикрываясь «Великой Победой».

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*