Закат России и «русский негритюд»

Введение

Предмет исследования. Органическое понимание культуры. Культура как культивирование. Культура и тип. Культура и народ; двойственная природа народа. Различение между культурой и цивилизацией. Фазы развития культуры: примитивные культуры, дифференциация и рассвет культуры, технизация и превращение в цивилизацию. Народ, культура и цивилизация – три взаимосвязанных, но различных фактора.

Настоящий цикл заметок, посвященных истории и судьбам русской культуры, является самостоятельным произведением, методологические основы которого были заложены в двух моих предыдущих книгах – «Размышления о Технике» и «Между викингом и скифом».

Предметом настоящих размышлений являются русские, рассматриваемые как целостность, субъект либо объект истории, феномен.

Главным образом, речь будет идти о русской культуре, однако, не как совокупности духовных и материальных изобретений русского народа, а о культуре в органическом понимании, как оно было раскрыто в трудах представителей соответствующей школы: О.Шпенглера, К.Леонтьева, Н.Данилевского и других.

Что такое культура в этом понимании? Культура – это определенный культивируемый тип человечества, организующий собственные пространство и форму существования и взаимоотношений с миром. Таким образом, определяющими моментами для культуры являются особый тип и его культивирование или формирование, выращивание, воспитание и развитие.

Таким образом, культура запечатлена не только в, используя марксистскую терминологию, «духовных» и «материальных», но также и в политических, социальных и даже биологических (фенотип) формах. В этом смысле может возникнуть соблазн рассматривать культуру как синоним народа, и это понимание будет в любом случае ближе к истине, чем обывательское восприятие культуры как совокупности произведений и форм, рассматриваемых отдельно от ее источника (носителя).

Тем не менее, культура не является синонимом народа, как это достаточно обосновано было показано Шпенглером. Политическое понятие народа было и есть присуще далеко не всем культурам, по крайней мере, далеко не на всех этапах их развития, а в этническом отношении большинство культур формировалось на основе того или иного сочетания различных народов и племен. Больше того, гораздо чаще единый народ является продуктом развития культуры, определенной ее стадии, чем наоборот.

Одной из причин этого является и то, что культура неизбежно и неразрывно связана с феноменом культурного слоя, то есть аристократии в том или ином ее виде, предполагающей значительную дистанцию между ней и остальным населением, тогда как народ характеризуется стремлением к гомогенности, стиранию и минимизации различий.

Вместе с тем, если сущность культуры является достаточно однозначной, то сущность народа является амбивалентной. С одной стороны, народ может быть главным образом продуктом определенного этапа развития культуры на пороге ее перерождения в цивилизацию – таковы почти все известные «политические нации». С другой стороны, народ может быть продуктом наличия стойких природных сил и тенденций, инстинктивно влекущих людей определенного типа к консолидации между собой, причем, хотя на определенных этапах развития оба эти фактора могут пересекаться, по своей сути они являются разнонаправленными. Поэтому судьба того или иного народа во многом будет определяться его политической или природной сущностью, именно это будет решающим фактором для народа в условиях крушения или трансформации вбирающей его в себя культуры, определять его способность или неспособность сохраниться и продолжить себя в другой культурной форме или даже культуре.

Чтобы закончить тему народа и перейти собственно к культуре, надо отметить, что народ может проявлять себя в форме определенного биосоциального образования — этноса, имеющего начало и конец, но если речь идет о стойком природном феномене, то он будет прежде всего связан с наличием этнической пра-материи или платформы, из которой раз за разом могут произрастать различные, но однокорневые этносы, что также будет рассмотрено в рамках настоящей работы. 

В наши дни часто в качестве синонима культуры в описанном смысле используется слово «цивилизация». Им, как правило, обозначается «культурно-исторический тип», иногда – именно высокая культура, поднявшаяся на уровень «всемирно-исторического» явления. Подобное использование данного термина в публицистическом обиходе вполне допустимо, однако, для исследовательской точности автору данной работы представляется крайне важным иметь в виду различение между «цивилизацией» и «культурой», проведенное тем же О.Шпенглером. Это неизбежно подводит нас к вопросу о типах или основных фазах развития и существования культур.

Как известно, Константин Леонтьев делил развитие любой культуры на три этапа. Для него это были первичная простота, цветущая сложность и вторичное упрощение и гибель, что с определенными поправками принималось и подтверждалось многими другими выдающимися исследователями культур.

Автор также разделяет подход Леонтьева с определенной поправкой на уточнения Шпенглера, считая возможным говорить о примитивной(пред-культура), органической (завершенная культура) и механической (анти-культура либо пост-культура, цивилизация, по Шпенглеру) фазах культурного развития.

Эпитет «примитивная» не является оскорблением, но характеризует детство и юность культурной жизни, еще не достигшей зрелости или состояния личности – дееспособности. Как это показал Леонтьев, эту стадию характеризуют естественная, невинная простота, однородность и единство в сочетании с избытком необузданных витальных сил.

Поэтому в нашей системе координат, с поправкой на различение Шпенглера между культурой и народом, с одной стороны, и культурой и цивилизацией, с другой стороны, мы говорим не о примитивной культуре, но о примитивной фазе культурного развития как пред- или прото- культуре. Подобное состояние как раз может быть характерно для народа, (еще) не обретшего качества культуры, народа-варвара, опять же, без какого либо пренебрежительного отношения к этому понятию.

Культурное развитие входит в органическую фазу тогда, когда вовлеченный в него человеческий тип переходит из одноклеточного состояния в состояние сложного, дифференцированного, но в то же время цельного и единого, притом, живого организма. Как организм сформировывается тогда, когда из бесформенной биомассы появляются отдельные органы тела, отвечающие за те или иные виды жизнедеятельности, и обретает жизнь, когда наделяется душой (в соответствии с учением Ислама, применительно к человеку это происходит на 120 день после зачатия), так и культура появляется тогда, когда внутри нее возникают органы в виде сословий, кровеносные артерии и вены в виде городов, и обретает жизнь с появлением носителя сознания и души культуры – культурного слоя.

Освальд Шпенглер достаточно детально описывает свою схему, согласно которой культура рождается в городе и в нем же и умирает, когда город из «национального» превращается в мировой, что знаменует собой трансформацию органической культуры в цивилизацию мирового города. В своей предыдущей работе «Размышления о Технике» я также уделил этой проблеме существенное внимание, описав процесс технизации культуры и общества, характеризующий превращение организма культуры в механизм цивилизации. Механическая фаза культурного развития знаменует собой умирание и смерть живой культуры в бездушной, технократической и неизбежно глобальной цивилизации, альтернативой которой является лишь цивилизация как продукт не человеческого развития, но Божественного откровения.

Этому вопросу было уделено немало места в моей предыдущей работе, в силу чего я не считаю возможным отягощать читателя повторением уже написанного. Напомним лишь о выводе, могущем иметь непосредственное значение для настоящей работы – если в первом случае культуру неизбежно ожидает превращение в состояние анти-культуры либо пост-культуры, что будет рассмотрено ниже, то во втором случае культуры получают платформу для обновления и ротации на базе над-культурной, но не анти-культурной цивилизации.    

Таким образом, тремя основными категориями культурного исследования, которое будет предпринято в настоящей работе, являются народ, культура и цивилизация, нетождественные между собой, но так или иначе пересекающиеся. Народ будет рассматриваться мною как природное явление или материал, культура как продукт био-политики (формирования и воспитания), а цивилизация как над-жизненное (или анти-жизненное) явление.  

Методологическое дополнение к Введению в «Русский цикл»

Понятие ренты. Рента и работа. Отсутствие ренты и эгалитаризм. Мифический и героический исток культуры. Переход от эгалитаризма к рентной дифференциации и значимость героического периода на примере исламской уммы. Три вида ренты. Образование, распределение и потребление ренты. Культурная дифференциация как результат появления ренты. Три яруса культуры. Двухуровневая и трехуровневая структуры культуры. Трансформация уровней культуры в условиях глобальной цивилизации, социально-демографическое измерение «мультикультурализма». Трансформация ренты, элиты и культуры в России XX века. Паразитический, рентно-проедающий характер современной российской псевдо-элиты.

Тезис о трехслойной структуре развитой культуры требует определенных пояснений и комментариев.


Прежде всего, надо отметить, что возникновение культуры неразрывно связано с таким понятием как рента. Рента – это использование материального актива, приносящего стабильный доход.

Рента не является синонимом работы, так как рента невозможна без работы, но возможна работа без ренты. Работа без ренты – это извлечение дохода из своего труда без наличия собственного материального актива, либо путем обслуживания чужого материального актива, либо путем его возмездного использования, то есть аренды, где собственно ренту от обладания им получает владелец, а не производитель.

Таким образом, надо понимать, что по определению рента – это некий сверх-доход в том смысле, что он либо освобождает обладающего ей от приложения сверх-усилий для извлечения дохода, либо минимизирует (существенно снижает) их, перекладывая их на зависимых от такой ренты людей.

Существование примитивных обществ, что, еще раз повторим, не является уничижительной характеристикой, отличается необходимостью для них решения проблемы собственного выживания либо путем упорного, малоэффективного труда, как у оседлых обществ, либо путем рискованных набегово-торговых экспедиций, как у обществ кочевых. Такое совместное решение проблем выживания обуславливает простую социальную структуру или, можно даже сказать, бесструктурность такого общества с господством в нем принципов эгалитаризма и неразвитостью внутрисоциальной дифференциации.

Это формирует внутри общества определенную систему аскетических и героических ценностей, которая закладывает ценностное основание «золотого века» — мифического периода (не в смысле его нереальности, но в смысле его превращения в основание мифа), на котором впоследствии возводится здание усложненной и видоизмененной культуры. Почти у каждой культуры, существует такой примитивный, он же мифический или эпический период, из которого она черпает свое вдохновение и смыслы своего существования, несмотря на принципиальное отличие своей социальной реальности от его.  

В этом контексте интересен пример Исламской уммы.

Показательна эволюция ее культурных надстроек от первоначального периода Мединской общины Пророка Мухаммада, мир, милость и лучшие благословения с ним, и его Асхабов, довольство Божие да будет над ними, которую можно охарактеризовать как образец простого, героического и аскетического общества, к более сложным формам культур, выросших на ниве Ислама.

С этим явным несоответствием между аскетическим эгалитаристским периодом военной демократии, с одной стороны, и сословно-монархическими обществами, с другой стороны, в Исламской умме связана серьезная мировоззренческая проблема под названием салафизм– не в его ныне известной специфической версии, но как постоянно присутствующая внутренняя критика за отход от принципов, присущих праведным предшественникам (саляф ас-салих) и постоянные призывы к возвращению к ним.

Соотношение салафизма, т.е. стремления подражать первым поколениям мусульман, и традиционализма, т.е. постулирования преемственности исламской уммы, начиная с первых и заканчивая последними поколениями мусульман, есть интересная проблема и с культурологической точки зрения. Это так, потому что фактические предпосылки для перехода мусульман из состояния простого общества в состояние сложной культуры были созданы вторым халифом правоверных Умаром, милость Божья над ним, являющимся непререкаемым авторитетом для любого салафита.

Именно халиф Умар сумел капитализировать успешные завоевания мусульман в создание общенациональной ренты, обеспечившей устойчивое и поступательное развитие исламского социума, усложнение его организации и дифференциации, его превращение в мощную экспансивную культуру эпохи Оммеядов и Аббасидов. Это выразилось в том, что он пресек как оседание мусульман в качестве землевладельцев на завоеванных плодородных землях, так и распределение данных земель в качестве рентных угодий с находящимися на них крестьянами между непосредственно завоевавшими их воинами. Именно такой порядок раздела трофеев предусматривался Шариатом и практиковался до этого, когда речь шла о т.н. «движимом имуществе»: оружии, конях, золоте и т.п. Однако для недвижимого имущества, фактически, стратегических производственных активов, халиф Умар установил принципиально иной порядок их использования. Они становились собственностью всей Уммы, в пользу которой постоянно поступал доход от систематического использования этих активов в виде выплат со стороны работающего на них, завоеванного населения. Это было ничем иным как, во-первых, созданием, во-вторых, национализацией ренты, для обслуживания которой требовалась более сложная социальная организация, фактически институционализированное государство, которое и было создано во времена халифа Умара. 

Именно это обусловило дальнейшую социальную трансформацию уммы, которая по мере наращивания своих завоеваний из аскетической военно-демократической общины, не имевшей ренты развития, превращалась в могущественную империю, развитие культуры которой опиралось на увеличивающиеся рентные ресурсы. Социальная дифференциация и усложнение социальной структуры мусульманского общества становилось неизбежным в процессе его отхода от состояния равных граждан общины, ведущих борьбу за выживание, до членов привилегированной нации, покорившей и покоряющей все большие и большие материальные ресурсы и стратегические активы. Именно поэтому проблема сохранения салафитского духа в традиционалистском ключе в развитом, достигшем зрелости исламском обществе решалась и решается через суфизм, направляющий аскетические устремления мусульман в русло внутреннего самосовершенствования, поощрение благотворительности, социальной солидарности и т.п.

Это весьма интересный и показательный пример, позволяющий в целом оценить роль ренты в превращении простого (примитивного) общества в развитую культуру.

Ренту в первом рассмотрении можно разделить на три вида: получаемую из эксплуатации человеческих ресурсов (рабов), агрогидроресурсов (плодородные сельхозугодья) и полезных ископаемых, получающую более активное развитие, начиная с Нового времени.

Ни одна из них не может существовать в чистом виде, однако, выделить наиболее ценный материальный актив, образующий ренту все же представляется возможным. Скажем, для извлечения сельхозпродукции необходимы как земля, так и люди, однако, чем менее плодородной является земля и чем более трудозатратным получение продукции, тем большее значение получает рабочая сила, и наоборот. В случае с полезными ископаемыми имеет место то же самое, т.к. себестоимость добычи нефти в России и на Ближнем Востоке отличается кардинально, однако, здесь уже очевидно в любом случае преобладание ископаемого над трудовым ресурсом в ценности данного актива.

По мере развития промышленности и технологии конечный продукт предполагает уже все большую и большую интегрированность и значимость различных факторов, однако, и в данном случае очевидно, что продукт, произведенный со своих ресурсов, на своей ренте, может давать сверхдоход, в отличие от продукта, возникшего при высокой себестоимости образующих его ресурсов.   

Ключевым не только экономическим, но и социальным и культурологическим вопросом в связи с этим является образование, распределение и потребление ренты.

Как уже было сказано, односложное общество, не обладающее такой рентой, является примитивным в одной из двух форм – либо оно является периферией или колонией развитых культур, либо оно само, за счет качественной перестройки своего человеческого потенциала стремится образовать ренту, позволяющую ему превратиться в культуру.

Состоявшаяся, развитая культура в свою очередь, состоит из трех ярусов, соотносящихся с рентой следующим образом:

Нижний слой – является средством и/или источником ее извлечения, в частности, в рабовладельческих и крепостнических культурах;

Верхний слой – основной потребитель ренты, конвертирующий ее в культуру, охраняемую и/или распространяемую им;

Средний слой – обслуживание ренты и культуры, а также потребление их результатов (продуктов).

Подобная трехярусность является правилом для сформировавшейся культуры, однако, из него существуют определенные исключения, равно, как существуют и направления выхода и трансформации из него.

Скажем, возможна двухуровневая структура культуры, где существуют, с одной стороны, элита, с другой стороны, рабы, как это было в ряде древних культур, например, в китайской, однако, тенденция к образованию среднего слоя или хотя бы прослойки присутствовала и здесь, хотя, например, Египет, наоборот, двигался в направлении к ее сужению и образованию двухярусной деспотии.

Трансформация культуры в цивилизацию, на первый взгляд, производит впечатление о преодолении столь жесткой структуры, однако, надо понимать, что фактически она воссоздается в новом качестве, хотя уже и за пределами обособленной культуры.

В частности, существует притягательное для многих обоснование идеологии национализма как идеологии эгалитаризма, призванной перевести отношения элиты и черни, господства и подчинения с внутринационального уровня на уровень международных отношений. Оценить правомерность этой идеи, однако, можно лишь при понимании исторического контекста ее реализации и конечных результатов.

Наиболее характерный пример превращения прежде дифференцированного народа в совокупную свободную «нацию господ» – это британцы, шире, белые народы Запада. Именно так это виделось в эпоху колониального капитализма, однако, траектория развития последнего позволяет делать твердые выводы о том, что он был всего лишь промежуточным этапом развития мирового капитализма как единой мирохозяйственной или цивилизационной системы на пути к конечной глобализации, т.е. торжеству мировой цивилизации.

Каковы же оказались ее результаты для пресловутых «наций господ»? Превратившись целиком в «элиту» и лишившись – в условиях социального государства – своего нижнего слоя, в результате сами эти нации оказались в ситуации замещения национального нижнего слоя инонациональным, с одной стороны, и интернационализации настоящих, а не номинальных, господствующих элит, с другой стороны. В итоге эти нации оказались в положении среднего класса, с одной стороны, теснимого нижними слоями, не относящимися к его культуре, с другой стороны, управляемого верхним слоем, также принадлежащим уже не к этой культуре и не несущим ответственности перед ней, но к мировой цивилизации, логика которой неумолимо диктует перемалывание как самого среднего класса (пресловутого «бюргерства»), так и его политической национальности.

Исторический опыт показывает, что выход из органичной трехслойности обычно знаменует собой упадок и последующее исчезновение зрелой культуры. Существуют, впрочем, и иные формы и механизмы культурной трансформации и деформации.

В России начала ХХ века в результате глубоких кризисных процессов внутри ее культуры, повлекших за собой коммунистическую революцию, произошла тотальная национализация переставшей быть эффективной к тому моменту ренты, позволившая сделать ей рывок в особый тип цивилизации, но ценой исчезновения самой культуры.

До того момента, когда Россия оказалась в кризисе перед лицом развития капиталистических отношений, ее рента в лице огромного геоэкономического потенциала, используемого посредством нижнего слоя культуры, служила средством для развития культурного лица и типа нации в лице ее аристократии. После того, как эта культурная структура была сломана в Феврале 1917 года и трансформирована в новый тип общества после Октября 1917 года, эта рента превратилась в ресурс развития народа, понимаемого как рабочий класс, у которого по определению отсутствует высший слой.

Фактически, конечно, внутри этого рабочего народа достаточно быстро возникли новые привилегированные слои, часть которых на деле выполняла культурные функции (советская научная и творческая интеллигенция), однако, сама логика развития новой цивилизации исключала возможность культивирования концентрированного типа личности – носителя культуры, остаточные (от старой культуры) практические поползновения к которому противоречили самой логике развития данной цивилизации.

Напротив, современные заливные режимы и государства, на первый взгляд, особенно с учетом их монархическо-кланового устройства, производят впечатления классических «традиционных культур» (отсюда и разговоры о необходимости их «модернизации»). Однако то, что это не так, видно по характеру использования нефтяной ренты, на которой основано все их благополучие.  

Если любая культура и аристократия возникают путем создания ренты, как это и было у арабов эпохи Оммеядов, и достигают пика своего развития посредством мобилизации ренты в целях становления и экспансии собственного культурного типа, как это было в случае с русской аристократией, то современные заливные режимы представляют собой полную противоположность как первому, так и второму. Их рента была подарена им англичанами и американцами, создавшими эти режимы с целью ее обслуживания и защиты их интересов, и именно это исчерпывающим образом объясняет то, почему эта рента не используется в целях развития данных «культур», обретения ими геополитической и геоэкономической самостоятельности, уже не говоря об экспансии или использовании этих ресурсов с целью возрождения Исламского мира, к которому они номинально относятся.

При всем отличие в исторической траектории развития в этом смысле поразительно совпадают сущности нефтезаливных режимов и современной российской системы, которую среди современных русских национал-демократов стало модно изображать в качестве своего рода «традиционного феодально-сословного общества», на смену которому должна придти «русская буржуазно-демократическая нация». Фатальный просчет в диагнозе состояния пациента и в рецепте его лечения становится легко понятен, если учесть, что современная российская аристократия также не создала ренты, на которой она существует – эта рента была банально приватизирована ей как наследие русской культуры и советской цивилизации, прожигаемое современной пост-феодальной и пост-коммунистической Россией, вернувшейся в мировую западную цивилизацию уже не в составе ее культурного ядра, к которому она относилась до 1917 года, но на правах периферийных заливных режимов с гораздо более сложными и невыгодными условиями обслуживания и распределения ренты.  

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*