Примерно месяц назад я посмотрел в «Закрытом показе» у Гордона фильм «Переселенец» про судьбу русских и казахских немцев в Германии, после чего у меня созрело желание написать эту заметку.

Как-то я все откладывал это дело, но тут, читая дневники Пришвина по наводке редактора Толкователя (который оказался моим старым знакомым), наткнулся на одно утверждение, имеющее к этой теме прямое отношение:

«Какой-то американский исследователь доказывает, будто у немцев, единственных в мире людей, совершенно отсутствует чувство родины. Мне кажется, если это правда, немец свою родину всегда и всюду носит с собой, не всматривается в другое, чужое, не отделяет себя от своего и потому не тоскует».

Это действительно интересно. Конечно же, у немцев, особенно современных, чувство родины безусловно присутствует, о чем я как-то писал, когда воочию наблюдал эйфорию всеобщего немецкого патриотизма во время чемпионата мира по футболу. Однако в чем-то и этот безвестный американский исследователь, и комментирующий его Пришвин правы, особенно касательно старых немцев.

Немцы, действительно, веками, вплоть до XIX века не заморачивались на патриотических комплексах, неся и сохраняя повсюду свою родину с собой. Как я уже писал не раз, делать из этого вывод о том, что вплоть до образования единой Германии _НЛО_ (то бишь, немецких людей обижали, ха-ха) могли и могут только люди, которые не способны видеть и осознавать очевидных фактов.

Факты эти заключались в том, что, во-первых, немцы были правящей нацией одной из могущественнейших европейских империй Австрийской — в чистом виде. Во-вторых, немцы были сливками правящего слоя другой величайшей европейской империи — Российской, которая по сути была создана ими, одними из ее архитекторов и инженеров. В-третьих, об этом часто забывают, но немцы — вторая по численности после англосаксов этническая общность белого населения в США — другой крупнейшей мировой державы. Ну и, в-четвертых, сама Пруссия в Европе временами тоже была не последним игроком.

То есть, хотя Германии как территориально консолидированного и изолированного государства-нации не существовало вплоть до конца XIX века, немцы как этно-нация чувствовали себя очень неплохо и были одним из основных игроков на континенте.

Интересен пример фольксдойче — этнических немцев, живших, да и продолжающих жить (до сир пор их тысячи в Латинской Америке, в каких-то заброшенных в прерии деревушках) не просто за пределами Германии, но в натуральных ебенях. Ну, про поволжских и казахстанских немцев все хорошо знают, а я года три назад познакомился с очень интересным человеком — потомком немцев из Трансильвании, это нынешняя Румыния, если что.

Знакомьтесь — герр Гросс, по имени… Ахмад. Нет, он не дитя смешанного брака немца с турчанкой или там арабкой, а самый натуральный немец, в зрелом возрасте принявший Ислам. Учитель немецкой литературы и английского языка, много лет возглавляв до этого общину немецких (именно немецких) мусульман в Потсдаме, сейчас он живет со своей женой-басккой и их дочерью в Гранаде, центре испанских (тоже именно испанских) мусульман.

Так вот, герр Гросс, когда я гостил у него дома, рассказывал мне, что его предки жили в трансильванской немецкой деревне с начала XVIII века и до самого воцарения Чаушеску, когда они благоразумно решили, что оттуда пора делать ноги. Таких, как они были тысячи — не только в Румынии, но на огромных просторах от Восточной Европы до Северной Евразии. Вот карта немецких колоний за пределами Германии, составленная в годы Третьего Рейха:
И, действительно, все эти не годы, не десятилетия — века немцы хранили в этих своих деревнях и городских колониях свою частичку Германии не как государства, которого не было, нет, но как Deutschland — Земли Немцев, хранили ее, опять же, не в паспортах, а в своей крови, семейном воспитании, языке.Теперь о фильме «Переселенец», с которого мы начинали. Фильм очень слабый, откровенно халтурный, но он хорошо высветил проблему, которую я не раз наблюдал собственными глазами — абсолютной маргинальности казахстанских фольксдойче в Германии. Вообще для меня, как для романтика-германофила столкновение с казахскими немцами, конечно, стало своего рода шоком.

То есть, любой, кто считает, что чистая германская кровь (а они почти не смешивались все эти века) есть гарантия сохранения ее носителями европейской идентичности в евразийском окружении должен быть морально готов к полному краху таких иллюзий на примере фольксдойче из Казахстана. Я бы сказал, что таких совков, которых мне приходилось видеть в их лице, надо еще поискать где-нибудь в Кемерово или на Магадане — это был не просто совок, а совок воинствующий, густопсовый.

Тяжелая судьба народа, поломанного сперва раскулачиваниями, а потом депортациями? Не спорю. Но факт остается фактом — в итоге в лице этих людей мы имеем пример однозначного торжества почвы над кровью, а не наоборот.

Но как это совместить с тем, что говорилось выше о том, что немцы веками сохраняли свою идентичность вне Германии? Да, сохраняли. Да, веками. Но в прошлом. Но сперва закончим с нашими «казахами».

Их специфика заключается в том, что за исключением немцев в Латинской Америке, которые, вроде, пока никуда уезжать не собираются, они представляют собой «последних из могикан», то есть, фольксдойче.

Напомню, что когда Германию искромсали после WW2, не просто отписав компактно населенные немцами земли Восточной Пруссии и Судетов Польше, России и Чехии, но и выперев их всех оттуда подчистую, миллионы беженцев устремились в то, что осталось от их родины, к тому же еще и поделенной на две части. Это был период, когда вся нация переживала трагедию и собралась в кулак, чтобы не исчезнуть с лица земли, подняться и возродить свою землю. Поэтому беженцев тепло приняли, накормили, обогрели, помогли встать на ноги.

Трансвильванские и прочие немцы, бежавшие в ФРГ от коммунизма, попали в ту же волну и встретили то же сочувствие. А вот что касается поволжских и казахских немцев, репатриировавшихся в последнюю очередь, то они то ли проскочили, то ли нет, и так и повисли на подножке трамвая «Германия», куда им удалось запрыгнуть.

Дело тут в той трансформации, которую за прошедшее время прошла не только Германия, но весь мир.

Вообще, немецкое общество, для тех, кто не в курсе, достаточно закрытое. Беседуя с одной своей русской знакомой из Мюнхена о немецкой системе школьного образования, я пошутил по этому поводу, что, как в России, что ни строят, получается КПСС, так и в Германии, что ни строят, выходит национал-социализм. Школьная система как фундамент всей социальной системы в Германии действительно крайне дифференцированная, называя вещи своими именами, социал-расистская. Выбиться ли человеку в люди или влачить ему свое существование на обочине общества по сути решается уже в детстве и зависит в основном от того, удастся ли ему в пятом классе (и нескольких последующих в качестве повторных попыток) поступить в гимназию или нет. Если удастся, что крайне сложно, значит, он будет учиться в университете, нет, значит, после средней школы он идет в аналог нашего ПТУ со всеми вытекающими, если только, конечно, родители не способны оплатить ему обучение в частной дорогостоящей школе.

Никто здесь никого не ждет, попасть в приличное общество со стороны, тем более, иностранцу крайне сложно. Те же турки, притча во языцах, которые де завоевывают Германию изнутри, на самом деле смогли найти свое место в ней только в малом и среднем бизнесе, ибо фрустированные европейцы вымываются из него в офисный планктон. Тем не менее, хотя уже есть отдельные политики или журналисты турецкого происхождения, в массе своей выпрыгнуть из этнического гетто крайне сложно, поэтому весьма показательна наметившаяся тенденция реэмиграции выросших и получивших в Германии хорошее образование молодых турок на историческую родину, где они могут более полно с ним реализоваться.

И вот в это общество попадают советские фольсдойче, которые и не нацмены и не способны создать свои кланы и закрепиться в каких-то нишах (да, уже и негде, турки закрепились), и не настоящие немцы. Культурно это реально русские, точнее, советские люди, чувствующие себя потерянными в чужой и непонятной западной цивилизации.

Получается настоящая трагедия — два с лишним века они сохранялись как этнос в чужой России, а когда в итоге вернулись на родину, поняли, что они больше русские, чем немцы и на своей исторической родине по сути банальные иммигранты. Почему так произошло?

Во-первых, как уже говорилось, изменилась Германия. Известная немецкая, она же романтическая, она же этническая концепция нации фактически росла из исторической специфики существования немцев как «разделенного народа» в государственном отношении, но при этом единого этнически. Как уже было сказано, эта разделенность не осознавалась как какая-то проблема вплоть до XIX века, когда немцы, пожалуй, единственная из мощных наций Европы оставалась без своего nation-state, которое становилось идефиксом «прогрессивного человечества».

Начиная с Бисмарка немцы начали засовывать себя в прокрустово ложе национального государства, что привело к серии катастроф не только для них, но и для всей Европы. Сперва Бисмарк выкинул из Германии Австрию, что вскоре привело к крушению этой многонациональной Империи,а затем к последующему аншлюсу Австрии нацистами. После поражения в Первой мировой войне, одной из причин которой (но не главной) был болезненный панегерманизм, немецкие земли были отторгнуты к новым национальным государствам Польши и Чехии. Немецкие колонии в Венгрии и Румынии, которые вольготно чувствовали себя в рамках имперско-монархической системы (немцы завидные подданные) тоже оказались в национальных государствах.

Приход к власти в Германии НСДАП — фактически партии во главе с фюрером фольксдойче и главным идеологом русским фольксдойче Розенбергом был во многом результатом именно этой ломки. Третий Райх был государством наибольшего благоприятствования по отношению к фольксдойчам со всего света, но в итоге его попытка искусственно объединить их всех в одном государстве и обернулась сокрушительным ударом по ним. Тем не менее инерция этого этнического подхода продолжалась вплоть до объединения Германии, которое стало исполнением его главной, признанной законной и компромиссной задачи — воссоединения ФРГ и ГДР при признании незыблемости прочих послевоенных границ (Франции, Австрии, Чехии, Польши).

Теперь все. Этническая концепция нации в Германии по сути закрыта. Германия стала территориальным государством, немцы вернулись домой. Соответственно, кровь отныне не имеет значения — немец это качество гражданства и культуры, а с этой точки зрения, фолькдойчи из России или Казахстана — это маргинальные иммигранты, а не немцы.

Второй причиной стала трансформация мира вокруг Германии. С установлением на месте традиционных империй националистических и тоталитарных режимов, проводящих этнические чистки и перемещения, сохранять культуру в рассеянии фольксдойчам становилось все сложнее. В наши дни большинство русских немцев, их молодое поколение уже не говорит на родном языке.

Когда начиналась Перестройка, российские немцы требовали дать им Немецкую республику в Поволжье. Но что бы это дало? Мы видим, что большинство деэтнизированных коренных народов России наличие собственных республик не спасает от дальнейшей ассимиляции. Тем более бы оно не спасло русских немцев, если они даже в Германии не могут вновь стать немцами — нацбюрократия бы появилась, возникли бы территориальные споры с соседями, а вот пользы бы не было никакой. В Российской Империи немцы имели свои колонии, одновременно, будучи цементом русско-германской элиты и культуры. С 1917 года цемент в советской и постсоветской антикультуре уже совершенно иной и немцам как группе в этой элите места нет — что упало, то пропало.

Так что, увы и ах, ни к чему немецкая республика в составе России, говорю это как германофил. Фольксдойчей она не спасет, потому что их история, похоже, подошла к концу. По крайней мере, на этом этапе истории. Пора возвращаться домой — как бы это ни было трудно.

(опубликовано в «livejournal«)

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*