Уже больше века, как мусульмане оказались в совершенно нестандарной для себя и противоестественной, с точки зрения фикха, ситуации.

Ведь, как известно, фикх (юриспруденция) правоверных мусульман (суннитов) предписывает им повиновение власти, даже грешной и тиранической для предотвращения еще большего зла в виде смуты, хаоса и нашествия внешних врагов. Это незыблемое правило фикха, но для Даруль-Ислама, то есть, земли мусульман, живущей по законам Ислама, претворяемым и охраняемым правителями-мусульманами, даже не в полной мере, даже с нарушениями и отклонениями.

Сегодня мы имеем принципиально иную ситуацию. После падения последнего Халифата на обломках Даруль-Ислама было создано множество государств, не просто не основанных на Исламе, но и во многих случаях откровенно враждебных ему своими правительствами, законами и государственными идеологиями. Само собой, что в таких ситуациях принцип повиновения даже тираническим правителям, которого требует от мусульман их фикх в Даруль-Исламе, полностью утрачивает актуальность.

И тут возникают проблемы, потому что на протяжении большей части своей истории большинство мусульман — правоверные сунниты привыкли жить при том нормальном порядке вещей, когда их правители, даже будучи несправедливыми, тираническими и распутными, признавали необходимость претворения в жизнь законов Шариата и защиты интересов Ислама. В таких условиях идейная борьба с властью (не путать с борьбой за власть — неизбежностью любого общества) была уделом отклонившихся от Истины группировок вроде хариджитов или абсолютной антисистемы Ислама, фактически новой религии — шиизма. В отличие от них политическое сознание и подсознание суннитов основывалось на консервативных принципах лояльности государству (султанийи) и дистанцирования от всего, что может поставить под угрозу его стабильность, единство и независимость.

По этой причине, когда законные исламские правительства стали разрушаться и заменяться откровенно антиисламскими режимами, именно сунниты, привыкшие иметь свое государство и проявлять посредством него свою политическую субъектность, оказались наиболее беспомощными. Ведь, с одной стороны они лишились своих государств, которые были заменены антиисламскими режимами. С другой стороны, они не привыкли противостоять правящим режимам, постольку поскольку те на протяжении истории худо-бедно, но держали в своих руках знамена Ислама.

Именно поэтому прошлый век ознаменовался подъемом различного рода еретических и заблудших течений, которые стали представлять Ислам и его политический проект и принципы вместо суннитов. В первую очередь это, конечно, шииты, сумевшие создать свое государство — «Исламскую Республику Иран». Парадоксальным образом это произошло именно через заимствование суннитской идеи Халифата в виде концепции «вилаят-э-факих», которая обессмыслила чисто шиитскую политически нежизненную доктрину «великого сокрытия», в течение которого невозможен никакой позитивный исламский порядок .

Фактически шииты создали именно то, с отрицания чего и родилась их ересь, а именно халифат, пусть даже и в извращенной, как они это всегда делают с заимствованными у суннитов идеями, форме. Сунниты же, лишившись государства, чем дальше, тем больше отдаляясь от естественного для себя состояния, пытаются скрывать усиливающуюся болезнь посредством разного рода суррогатов вроде «исламской демократии» или срываются в политически бессмысленные кровопролития. Наиболее же косная и неадекватная их часть продолжает вести себя так, будто бы ничего не изменилось и принципы повиновения правителям в исламских государствах остаются актуальными и для антиисламских режимов.

Этот цивилизационный кризис, один из сильнейших за всю историю Уммы, может быть преодолен только комплексно, когда практическое действие будет опираться на должное теоретическое осмысление и правовое обоснование и наоборот. Но с этим у нас пока есть проблемы.

Повторимся, что как носители номоса государственного порядка сунниты до сих пор не могут адекватно осознать себя в положении отчужденности от него или даже противопоставления ему. Отсюда и две наиболее распространенные реакции: инерционная лояльность к тому, к чему ее уже быть не должно, и чисто спонтанные, непродуманные попытки отвергнуть это и вернуть все на свои места одним махом, не считаясь со своими силами и реальностью. Редкие устремления изменить сложившуюся ситуацию, учитывая при этом реальные обстоятельства и возможности, можно увидеть в трудах таких политических теоретиков современности как Макдиси или Абу Басыр ат-Тартуси.

Тем не менее, надо признать, что на данный момент подобного рода попытки со стороны теоретиков, причисляющих себя к суннитам, пока не особо успешны и разбиваются о две описанные выше крайности оказавшейся в кризисе суннитской политической культуры.

На этом фоне определенный интерес представляет опыт и теоретическое, в том числе правовое наследие наших исторических оппонентов. Нет, я имею в виду не шиитов, чей относительный успех в последние десятилетия, как это было и при Сефевидах и Фатимидах, сам имеет источником адаптацию суннитских принципов под нужды своего проекта. По этой причине шииты не способны предложить нам ни одной теоретической модели, которой не было бы у нас самих.

Другое дело — …хариджиты, но не наших дней, которых многие усматривают в такфиристских группировках, но идейные наследники древних хариджитов, которые со временем оформились во вполне солидную научную школу — ибадитскую. Получив предварительно фетву о том, что ее последователи являются отклонившимися, но мусульманами, из общения с ее русским представителем, по крайней мере, по затронутому кругу вопросов я вынес для себя, что дистанция между нами не такая катастрофическая, как с шиитами, к которым, к слову сказать, они относятся не менее жестко, чем мы и по тем же самым причинам.

Но в ибадизме нам интересны отнюдь не его общие теологические основания, а его прикладная политическая теология. И если во времена Даруль-Ислама хариджиты, считавшие возможным восставать против несправедливых правителей, были настоящим бедствием Исламского мира, то сейчас, когда сами сунниты являются чуждыми для многих правящих режимов, ибадитский опыт и осмысление противостояния правителям парадоксальным образом могут быть для нас востребованным. По этой причине ниже я привожу выжимку на русском по теме Masalik al-Din:

Masalik al-din — kitman (подполье)

Masalik al-din — shira (ограниченное сопротивление)

Masalik al-din — difa (революция)

Masalik al-din — zuhur (власть)

Вдумчивому читателю не составит особого труда отметить, что многие из этих ситуаций в наши дни порой актуальны и для суннитов. Однако на мой взгляд, ответы на них разработаны у ибадитов гораздо глубже и детальнее, чем у большинства современных политических теоретиков Уммы, причисляющих себя к суннитам.

Поэтому, хотя, естественно, мы не можем взять фикх отклонившегося течения в качестве готового руководства к применению, это то, что вполне достойно быть отрефлексировано адекватными суннитскими политическими теоретиками и правоведами применительно к нашей ситуации здесь и сейчас.

К чему я их и призываю.

(опубликовано в «livejournal«)

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*