Два обвинения в адрес цивилизации Ислама

Почвенные Vs. кочевые общества и англосаксонскийгегемонизм

Мусульмане и англо-саксы: императив господства

Закон как цивилизационный императив: Рим и Ислам

Ислам и Запад: цивилизационные модели

Ислам и Запад: цивилизационные перспективы


  Два обвинения в адрес цивилизации Ислама

Хотя истина и не рождается в спорах, но иногда именно полемика, точнее, стремление найти ответ на претензии оппонента, позволяет лучше осмыслить свою позицию.

Предлагаю пойти по этому пути, а именно от осмысления критики исламской цивилизации со стороны ее недоброжелателей. Есть два обвинения, которые я хочу рассмотреть, связав их между собой, и выведя из этого позитивное понимание цивилизации Ислама.

Первое – это тезис французского исламофоба Александра дельВалле об общности между англо-саксонским и исламским мирами, которые, с его точки зрения, равно чужды континентальной Европе. В своей книге «Исламизм и США – союз против Европы» он пишет, что «обе цивилизации, исламская и американо-пуританская, основаны на полном перечеркивании предшествовавших им многотысячелетних культур, которое оправдывается догмой, содержащейся в Книге, которая для них всѐ: для новоявленных рыцарей Аллаха это Коран, а для «белых англосаксов- протестантов» (WASP), которые и ныне правят американским обществом, для пуритан, квакеров, пятидесятников, свидетелей Иеговы, мормонов и других фундаменталистских сект, это Библия».

«Длительный стратегический союз редко основывается на одних лишь материальных факторах, — пишет далее дельВалле. – Он почти всегда подкрепляется идеологическими совпадениями». Далее идет ссылка на Макса Вебера, проводившего параллели между общиной (полисом) первых мусульман в Медине и деятельностью Кальвина в Женеве, а также между ранним исламом и радикальным кальвинизмом, представителями которого были пуритане Великобритании и будущих США, сторонники Кромвеля и непримиримые эмигранты в Массачусетсе. Из этого он делает вывод: «В обоих случаях, во имя Книги и божественного повеления завоевать и обратить мир эти прозелиты… отправлялись на штурм Европы и всей планеты. Для них божественное Слово не воплощалось, как для католиков… а буквально выписывалось каллиграфическим почерком».

Второе распространенное обвинение исламофобов — в ответ на перечисление мусульманами достижений исламской цивилизации утверждается, что своими расцветами она обязана исключительно предшествующему развитию завоеванных ей народов и культур, а не собственной креативности. Так было с расцветом наук и гуманитарной мысли в Омейядском и Аббасидском халифатах, которые объясняются

античной философией и значительной долей христиан в их населении, исламской Андалусией, возникшей на европейской почве с большинством христианского и значимой долей иудейского населения, Империей Великих Моголов, возникшей из завоевания мусульманами древнего Хиндустана, Османской державой, возникшей на месте Византии и питавшейся европейскими генетическими соками, и т.д. При этом на лицо закономерность – как только завоеватели проедают культурные и цивилизационные достижения завоеванных, начинаются стагнация, окостенение и упадок исламских государств.

Второе обвинение даже на первый взгляд пересекается с первым: США, которые являются воплощением англосаксонской цивилизации на данный момент, так же питаются чужими соками – всеми своими достижениями, открытиями и прорывами в области науки, техники, культуры они обязаны иммигрантам происхождением из Европы, в а последнее время все больше и из других континентов.

Но сходство в этом пункте является следствием более глубоких исторических параллелей. Однако чтобы понять их суть, надо начать с рассмотрения специфики англосаксонского пути в рамках западной цивилизации.

Почвенные Vs. кочевые общества и англосаксонскийгегемонизм

В России с подачи популяризатора и мифологизатора геополитики А.Дугина хорошо известна точка зрения, в частности, ряда англосаксонских (Макиндер) и немецких (Хаусхофер) геополитиков о разделении всех держав на сухопутные и морские. Чаще всего, при спекуляциях на эту тему море и суша наделяются какими-то мистическими качествами и противопоставляются друг другу, как, с одной стороны, полюс торгашества, либерализма и атеизма, с другой стороны, полюс производственного труда, авторитаризма и консерватизма.

Внимательный анализ книги «Номос Земли в международном праве jus publicum europaeum» Карла Шмитта, которого часто представляют сторонником описанных выше взглядов позволяет рассмотреть эту проблему под совсем другим углом. При исследовании этой проблематики Шмитт вводит крайне важное понятие – номос, имеющее вполне конкретное содержание. Так он пишет:

«Nomos же происходит от глагола nemein, означающего как

«разделять», так и «пасти». Поэтому номос — это тот непосредственный образ, который делает пространственно зримым политический и социальный порядок того или иного народа, первое измерение и размежевание пастбища, т. е. захват земли и заключенный в нѐм, вытекающий из него конкретный порядок; говоря словами Канта: «закон разделения того, что находится на земле, на мое и твоѐ»; или, если мы используем другое точное, на этот раз английское, выражение: radical title. Hoмос — это мера, в соответствии с определенным порядком делящая поверхность Земли и ее локализующая, а также заданная этой мерой форма политического, социального и религиозного порядка».

Таким образом, мы видим, что в «номосе земли» важна не сама земля, а определенный порядок, то есть, разграничение этой земли, начиная от непоколебимой частной собственности на землю внутри страны до четкого разграничения между такими странами. С этой точки зрения, у сухопутных, но кочевых обществ никакого «номоса земли» нет (нет его и в России, о чем см. мою статью). Что касается морской природы англосаксонского мира, то ее Шмитт выводит не столько из самого моря, сколько из общественных отношений и моделей, возникших посредством него, суть которых заключалась во взгляде на море не как на разграниченное между государствами пространство, но как на tabula rasa, подлежащее свободному освоению (к завершению эпохи колониальных разделов и с появлением морского права оно уже перестает им быть). Глядя на проблему с этой точки зрения, у кочевников суши мы увидим гораздо больше общего с кочевниками моря, чем со своими сухопутными соседями. Поэтому, в контексте нашего разговора важно, что есть общества почвенные, в основе которых лежит гравитационное притяжение народа к земле и его неотделимость от нее, а есть общества мобильных людей и коллективов, не рассматривающих пространственные границы как препятствие для реализации своих целей и интересов.

Почвенные общества это общества прежде всего сельхозхозяйственные. Известно, что в XVIII – XIX вв. в Европе происходила промышленная революция, то есть, превращение аграрных обществ в индустриальные, сопровождающеяся переселением крестьян в города и их превращением в рабочих (раскрестьянивание). Именно промышленная и сопровождающая ее научно-техническая революция

позволила западным странам создать наиболее мощные армии и по совокупности преимуществ (включая, интеллектуальную и организационную составляющие, которые усиливались параллельно с этим) добиться глобального цивилизационного доминирования.

После непродолжительной конкуренции с Испанией и Голландией лидерство в этих процессах завоевали англо-саксы. Что позволило им это сделать?

Чтобы понять это, обратимся к анализу ВВП крупнейших экономик того времени.В XVII веке ВВП крупнейшей мусульманской державы того времени – Империи Великих Моголов в Индостане составлял 74 250 000 долларов против 6 007 000 долларов у Британии. Даже в начале XVIII века, то есть, непосредственно перед завоеванием Хиндустана Британией это соотношение составляло 90 750 000 против 10 709 000 долларов («TheWorldeconomy: A Millenialperspective», Angus Maddison, p.112 ). Да, надо признать, что по ВВП на душу населения та же Англия уже в XVII веке опережала Индию. Однако при чисто экономическом соревновании это бы ей не помогло – суммарный ВВП Индии все равно был в двенадцать раз (!) выше английского. То есть, можно сказать, что почвенный уклад Хиндустана, позволяющий ему обеспечивать сто миллионов своего населения против шести миллионов английского (с предстоящими эксцессами огораживания), делал его более сильной экономикой, чем английская. Ян Моррис в книге «Почему Запад сегодня доминирует» пишет о том, что главной задачей европейцев в Индии было уничтожение зародыша промышленных отношений под предлогом «свободной торговли». Если бы декларируемая англичанами «свобода» оказалась таковой на самом деле, английские производители просто не выдержали бы конкуренции с восточными, которые обладали и большей ресурсной базой, и лучшими технологиями (например, в области металлургии или текстильного производства).Шоню утверждает, что поворотным моментом в истории Запада стала добыча каменного угля, который позволил Англии стать колыбелью промышленной революции. Таким образом, Европа до рубежа 16-17 веков оставалась малозаселенной отсталой периферией.

Однако в XVII — XVIII веках эта крупнейшая экономика мира переходит под управление англо-саксов в результате завоевания. В 1600 году для упорядочивания разграбления этой экономики создается Британская Ост- Индийская компания (в 1602 году была создана Голландская Ост-Индийская Компания, а затем по аналогии – Датская, Португальская, Французская и т.д.). Британская экономика и империя получили крупнейшую в мире ресурсную базу для своего развития, после чего начинается их отрыв в качестве мировых экономических и политических гегемонов.

После второй мировой войны эта мировая гегемония, по крайней мере, ее видимая часть была передана новому лидеру англосаксонского мира – США. Сегодня американцы — пять процентов населения Земли используют сорок процентов всех мировых потребительских ресурсов. При этом по состоянию на 1 октября 2014 года госдолг США составил 17,786 триллионов долларов, из которых 30% приходятся на внешний долг. По мнению руководителя лондонского Фонда новой экономики (NEF)Эда Майо, «после отказа от золотого стандарта Соединенные Штаты стали получать прибыль благодаря своему положению мирового валютного лидера». Свыше половины дохода крупных американских корпораций извлекаются за рубежом, что позволяет рассматривать их как коллективный аналог Британской Ост-Индийской Компании.

Но что принесла миру англосаксонская цивилизация?

Это зависит от угла зрения на этот вопрос. Плохо или хорошо мы относимся к этому, но надо признать — весь современный мир создан и развивается именно вокруг нее. Фейсбук, Твиттер, Майкрософт, Эппл, Голливуд, Макдональдс, Кока-Кола — это только верхушка айсберга, основание которого составляют сотни корпораций, институтов и центров, генерирующих информационное, культурное, экономическое и социальное пространство современной цивилизации.

И неважно, что в ее рамках немцы производят лучшие машины, японцы лучшую электронную технику, русские — качественное оружие, балет и хоккей, арабы поставляют нефть, а Китай является сборочным цехом мировой экономики. Важно, на кого все это замкнуто, к кому тянутся нити этого клубка, кто является модератором всех этих процессов. А это, безусловно, англосаксонский мир, который приводит в движение все связи и силы, итогом чего являются достижения в области науки и техники, общества и культуры, экономики и политики.

Попытки оспорить это первенство «американских выскочек» со стороны «исторических народов» были: континентальная Европа, императорская Япония, коммунистические Россия и Китай. Все они пытались создать почвенный уклад, вырастающий из их корней, преемственности культуры, традиций и кадров. Националистический антиглобализм, «Европа наций», евразийство – все они оспаривают гегемонизм американцев и шире англо-саксов не просто как одной из наций, но именно с позиций почвенных наций, противостоящих нации без корней.

Англосаксы действуют наоборот — они везде вторгаются в замкнутую среду, переворачивают все вверх дном, приносят с собой новые технологии, институты и отношения, делающие принявшее их общество частью цивилизации, центром которой является англосаксонский мир.

Действительно, часто результатом этого становится упадок местных культур и разложение традиционных обществ, нередко — разорение существующих экономик. Но все это типичные претензии туземцев к господам в пробковых шлемах.

Тот, кто принимает современную цивилизацию, должен понимать, что это англосаксонская цивилизация генерирует его развитие. Причем, ни одна попытка противостоять этой глобальной матрице с кочевниками во главе не имела успеха. И вряд ли будет, ибо в лобовом столкновении глобального и наступающего начал с локальным и оборонительным последние обречены.

Мусульмане и англо-саксы: императив господства

Теперь обратимся к проблеме исламской цивилизации.

По большому счету, мы видим, что она развивается по схожей логике с англосаксонской. Всюду, куда приходили мусульмане, они приходили в уже развитые, но, как правило, переживающие кризис или упадок общества, присваивали их достижения и своим динамизмом перезапускали их уже на уже новой основе.

Освальд Шпенглер считал, что основой цивилизации как глобально ориентированного явления в отличие от почвенных культур являются

«мировые города». Прорывное развитие цивилизации Ислама происходило именно таким образом – через создание торговых, интеллектуальных и политических узловых центров больших пространств, в которые вовлекались ранее независимые друг от друга страны и народы. Сперва таким центром был Дамаск (при Оммейядах), потом Багдад (при Аббасидах), затем Кордова (мусульманская Андалусия), османы сделали таким центром Константинополь, превращенный ими в Исламбул, а моголы – Дели. В такие центры устремлялись товары, капиталы, технологии, знания и кадры с разных концов света, потому что динамика завоеваний порождала динамику движения материальных и человеческих ресурсов вокруг новых центров силы и развития.

Надо отметить один важный момент – в составе исламской уммы оказывались самые разные народы, культуры и слои населения, в том числе, почвенные и оседлые. Но треггерами развития Ислама как цивилизации выступали именно «кочевники»: переселенцы (мухаджиры), воины, торговцы, миссионеры, ученые, которые разносили с собой знания Ислама, связывая воедино разрозненные и не имеющие общих корней земли и племена.

Да, мусульмане как носители особой глобалистской цивилизации – это кочевники, как и англо-саксы. Но тот, кто обвиняет кочевников в паразитизме и неспособности производить самим, не понимает, что современная цивилизация основана в первую очередь на перераспределении и управлении, а уже во втором на производстве. Это относится как к экономике, так и культуре, которые, утрачивая с определенного момента внутренний динамизм, оказываются в стагнации.

Вопреки инфантильным стереотипам, в ходе человеческой истории война играет не только разрушительную роль. Она не только сметает неэффективные и неконкурентноспособные общества, война через перераспределение добычи и передел рынков запускает торговлю, а торговля запускает развитие. И тот, кто осуществляет все это, оказывается на пике мировой цивилизации, будь то деспотический Египет, чьи пирамиды и водоканалы строили рабы, или Афины, чья демократия была обеспечена ими же.

Причем, не надо думать, что все осталось в прошлом. Англия поднялась за счет ограбления Индостана, а Америка за счет двух мировых войн. Каждому новому рывку в развитии, как правило, предшествует открытие нового источника дешевых ресурсов. Это и сейчас сплошь и рядом делается военным путем (см. Ирак и Афганистан), но по той же самой логике рейдерские захваты и поглощения приводят к активизации рынков за счет появления инвестиций и располагающих ими игроков.

Собственно, все это совершенно очевидные результаты перенесения логики дифференциации внутри общества на международные отношения. Во главе любого развитого общества стоят не производители и труженики. В соответствии с древнеарийскими представлениями, рабочие и крестьяне – шудры находились в самом низу социальной пирамиды. Уже выше них находились перераспределители производимых ими благ – торговцы (вайшья), а элитой общества считались воины и правители (кшатрии) и генераторы смыслов – жрецы (брахманы). Представления в средневековой Европе примерно соответствовали этой схеме – в самом низу крестьяне, затем буржуа, а наверху – дворянство и священство. Так вот, в условиях международного разделения труда и функционирования глобальной цивилизации как единой мир-системы, нации в мире по сути занимают места классов внутри обществ. Недаром в начале XX века вслед за учением Маркса об угнетенных классах Муссолини развил доктрину об угнетенных нациях, широко подхваченную лево-националистическими движениями в развивающихся странах.

Однако по завершении целого века кровавых войн под знаменами социальной и национальной справедливости можно констатировать – как

социальное неравенство никуда не делось из самих обществ, даже победивших революций, так и развитие мировой цивилизации продолжает определять неравенство между сильными и слабыми странами.

Есть несколько пророческих преданий (хадисов), очень емко разъясняющих тот цивилизационный паттерн Ислама, о котором идет речь:

«Когда вы займетесь торговлей, ухватитесь за хвосты коров, будете довольствоваться земледелием, и оставите джихад, тогда Аллах унизит вас и не уберет этого, до тех пор, пока вы не вернетесь к Исламу».

Однажды второй халиф Ислама Умар ибн Хаттаб, да будет доволен им Аллах услышал о том, что сподвижники Пророка, да благословит его Аллах и да приветствует, стали заниматься земледелием на завоеванных землях в Иордании. Он запретил это, сказав им: «Это работа людей писания; ваша работа – сражаться на пути Аллаха и распространять религию Аллаха. Оставьте земледелие людям писания, и распространяйте религию Аллаха; они будут заниматься земледелием и кормить вас; они будут платить джизью [подушную подать] и они будут платить харадж [поземельный налог], потому что Пророк (мир ему и благословения Аллаха) сказал: «Мое пропитание в тени моего копья». И если это удел Пророка (мир ему и благословения Аллаха), то он самый лучший и он лучше, чем земледелие, бизнес, скотоводство и лучше, чем что-либо еще, иначе Пророк (мир ему и благословения Аллаха) не сказал бы «Мое пропитание в тени моего копья».

На самом деле в Исламе не просто разрешаются, но и поощряются торговля, предпринимательство, занятия ремеслами, образование, о чем есть не просто масса других пророческих преданий, но и тома специальных книг, написанные на их основе. Но в данном случае речь идет не об этом, а о двигателе цивилизации, коими являются экспансия и перераспределение ресурсов, без которых экономику ожидают кризисы и застой.

Все империи, с которыми столкнулись мусульмане на заре распространения Ислама, в частности, Персия и Византия, стали мощными экономиками и культурами точно так же – через войны и завоевания. Поэтому мусульманам не за что оправдываться, но мусульманам следует понять специфику своей цивилизационной модели. Достигнув определенного предела роста, и Персия, и Византия привязались к почве, пустили в ней корни, став таким образом почвенными культурами. Распространение Ислама среди многих народов так же дало толчок для обновления и возникновения оседлых мусульманских культур. Однако Ислам не воплотился полностью и не растворился ни в одной из них – его цивилизационный паттерн сохранялся без привязки к конкретной «крови и почве». Именно это объясняет то обстоятельство, что не раз, когда из-за кризиса конкретного мусульманского общества складывалось впечатление,

что Исламу конец, его возрождение, словно бы с чистого листа происходило там, где этого никто не ожидал. И его инициаторами в таком случае становились не почвенные общества, не «схватившиеся за хвосты коров», но цивилизационные треггеры Ислама – мобильные экспансионисты, если не военные, то идейные (проповедники, ученые и т.п.).

Закон как цивилизационный императив: Рим и Ислам

Но какова же цивилизационная миссия Ислама, что призвана нести с собой его экспансия?

Чтобы осмыслить эту проблему обратимся к исторической аналогии – античности. Маленькие, сосредоточенные в себе Афины, оказали и продолжают оказывать колоссальное влияние на интеллектуальное развитие человечества уже многие тысячелетия после того, как их почвенная культура прекратила существовать. Но повелевать народами и континентами было суждено не интеллектуально утонченным грекам, а прямолинейным и грубоватым римлянам, взявшим на вооружение их культурное наследие.

Что же несли с собой римляне, покоряя народы? Закон, римское право как фундамент, на котором разрасталась инфраструктура римской цивилизации, от дорог до канализаций.

Цивилизационная миссия Ислама абсолютно аналогична – нести и утверждать Закон, хотя его источник и принципиально отличен – речь идет о Законе Божьем, основанном на прямом откровении, воплощенном в Коране и Пророческом предании (Сунне). В Коране об этом говорится предельно ясно:

«Вы являетесь лучшей из общин, появившейся на благо человечества, повелевая совершать одобряемое, удерживая от предосудительного и веруя в Аллаха» (перевод смыслов аята 110 суры «Семейство Имрана»).

Все остальное, от войны до торговли и культуры призвано обеспечивать эту задачу и быть подчинено ей. Это позволяет дать ответ на упрек в «паразитарности» Ислама, в том, что он лишь присваивает достижения предшествующих культур – все верно, потому что, сам Ислам не является одной из почвенных культур, не является, как принято считать, арабской или семитской культурной религией. Ислам может и стремится пускать корни, но его источник – не «земля», а «небо», поэтому, если какая- то почва перестает плодоносить, что рано или поздно случается с любой почвой, семена снова и снова вбрасываются сверху вниз, не в одну почву, так в другую.

Взращивать свое, уникальное – это задача конкретной культуры. Миссией Ислама является производство глобальной универсальной цивилизации, которая вступает во взаимодействие с этими культурами,

интегрирует их в себя и с их помощью и в том числе в их интересах утверждает то, что является ее сутью – Закон.

С этой точки зрения, совершенно понятно, почему друг другу противостоят только два глобальных фактора – цивилизация Ислама с ее императивом божественного закона, и движимая императивом закона человекобожеского цивилизация Запада, в исламской оптике воспринимаемая как Рум, то есть, Рим.

Что интересно, что в отличие от Рима оригинального, сегодня в авангарде румской цивилизации находится не почвенный народ, а кочевые коллеги мусульман — англосаксы. Римские миф и эстетика, используемые США, сопровождают их имперские, глобалисткие притязания. Но вот вопрос

насколько они органичны их англосаксонскому происхождению? Англосаксонское право, в основе которого лежат германские представления о справедливости, обычай и прецедент – противоположность римскому праву с его формализмом и структурализмом. Александр дельВалле неслучайно указывает на кальвинистский паттерн американизма – пуританские общины, ставшие его мотором, отличала именно ветхозаветная ориентация на религиозный закон, в отличие от новозаветной этики, легко коллаборационирующей с формальным римским правом. Вряд ли случайным можно считать и то, что до возвышения сперва Британской, потом Американской империй за колониальное лидерство боролись другие ветхозаветные германские кочевники – голландцы, у которых, как и у англосаксов куда больше общего с Древним Израилем (см. англосаксонский исраэлизм), чем с Римом.

Впрочем, Рим нашего времени все больше перестает быть как англосаксонским, так и библейским. Поэтому не исключено, что англосаксам суждено повторить участь своих далеких предков – норманнов. Будучи морскими кочевниками, они распространились вдоль всего атлантического побережья Европы, став у истоков большинства ее корневых государств, но растворились в них, не будучи в состоянии поддерживать свою норманнскую модель.

Ислам и Запад: цивилизационные модели

Но вернемся непосредственно к вопросу соотношения англосаксонской и исламской цивилизационных парадигм.

Если бы англосаксы просто разграбляли завоеванные колонии, они не сумели бы завоевать и удержать глобального лидерства. Но, как уже было указано выше, перераспределение ресурсов в глобальном масштабе они использовали для производства цивилизации. Именно способность сделать это отличает завоевателей-цивилизаторов от завоевателей-термитов.

Исламские завоевания и исламский экспансивный динамизм вели к возвышению ислама, потому что перераспределение ресурсов сопровождалось производством новой цивилизации, созданием эффективной организации социума.

Например, если рассматривать решения второго халифа Умара, да будет доволен им Аллах, приведенные выше, то они вели к настоящей институциональной реформе, которая была им осуществлена. Ее итогом стало создание фонда земельной ренты, когда вместо того, чтобы раздавать мусульманским воинам завоеванные ими земли, на них оставляли прежних владельцев, облагая их разумным налогом. В итоге сохранялось и благодаря снижению налогового бремени лучше развивалось сельское хозяйство и в то же время аккумулировались ресурсы для решения целого ряда задач мусульманского общества – от социального обеспечения до продолжения военной экспансии.

Земледелие продолжало развиваться в исламском обществе, но все же мотором его экономического развития было не оно. С экономической точки зрения, цивилизация ислама – военно-торговая, что также роднит ее с англосаксонской.

Поддержке и развитию торговли в исламских теологических трактатах и исламской общественно-политической традиции уделялось огромное значение. Когда мусульманские эмиры завоевывали новый город, первым делом они создавали в нем два учреждения: мечеть и рынок. Причем, надо понимать, чем является публичный рынок, согласно исламскому торговому праву. Правитель обязан обеспечить каждому желающему возможность свободно торговать на рынке без взимания арендной платы. Кроме

строительства и поддержания таких торговых площадей, его служащие также должны пресекать случаи обвешивания, ростовщичества, ценового сговора. Далее, рынок – это целая инфраструктура, транспортная и логистическая: караваны (экспедиции) и караван-сараи (перевалочные пункты, мотели). Организованное таким образом пространство становилось единым рынком на территории от Северной Африки до Центральной Азии, наполненным динаизмом, где движению товаров и капиталов сопутствовали движение людей, знаний, технологий, социальной активности и проектов.

Если – помимо ресурсного фактора новых колоний – анализировать, на чем же Запад обошел в экономическом развитии динамичную торговую цивилизацию ислама, ответ будет очевиден – на поприще финансов. Причиной этого стала полная отмена запрета на ростовщичество, который содержится и в христианстве, и развитие финансового капитала, со временем поглотившего как торговый, так и промышленный — следствие промышленной революции. Итогом этой консолидации капитала в конечном счете становится монополизация, позволяющая в разы эффективнее решать задачи мобилизации, будь то в экономической или военно-политической сферах.

С банковской мобилизацией тесно связан вопрос денег, монетарной политики. В исламском праве четко сформулировано понимание денег как рыночного инструмента, подлежащего свободному выбору и договорной оценке. Деньги должны обладать объективной стоимостью, определяемой их пользователями, исходя из рыночных соображений, а не навязываемой им вместе с этими деньгами. Поэтому основными расчетными средствами в исламском мире, причем, именно согласно исламскому праву, всегда были деньги из драгоценных металлов (золота и серебра), имеющие рыночную стоимость, а уже разменными мелкими деньгами – в том числе, бумажные купюры (фулус).

Естественно, подобная монетарная система совершенно не соответствовала нуждам в мобилизации и развитии экономики, не ограниченном лимитами, в том числе, монетарными. Для этих нужд на Западе были учреждены национальные или центральные банки, которым было предоставлено монопольное право эмиссии национальной валюты. Сама национальная валюта теперь становилась принудительной (то есть, от нее нельзя отказаться) и исключительной (иностранные валюты запрещены к хождению). Стоимость валюты теперь также определялась не рынком, а ее номиналом, директивно утвержденным национальным банком для этого куска бумаги, который постепенно вытеснил из оборота золотые и серебряные монеты. Долгое время, правда, выпуск этих бумажных банкнот ограничивался т.н. «золотым стандартом», то есть, их должно было выпускаться не больше, чем у национального банка было реального золота и серебра. Однако знаменитая история с генералом Де Голлем, который стал нагружать баржи бумажными долларами и направлять их в США, требуя взамен золото по номиналу, обнажила это лицемерие и вынудило мировой финансовый истеблишмент отказаться от «золотого стандарта». Начиная с

1971 года, привязка эмиссии к золоту заменена привязкой к т.н.

«золотовалютным ресурсам», львиную долю которых отныне стали составлять доллары, то есть, те же бумажные деньги. Сами же доллары обеспечиваются финансовыми активами ФРС, которые измеряются в тех же самых долларах. Само собой, в сравнении с исламской такая монетарная система куда больше соответствует задачам финансовой консолидации, мобилизации и неограниченного роста.

Социальная модель Исламской цивилизации предполагает минимальный фиксированный налог солидарности – закят (2,5% от годовых накоплений в деньгах и фиксированное количество единиц или долей с определенных видов имущества) и стимулирование благотворительности. Причем, последняя подразумевает не столько денежные пожертвования, сколько социальные проекты, как единоразовые (садакаджарийя), например, строительство дорог или колодцев общего пользования, так и длительные – вакфы, то есть, социальные учреждения, создающиеся и финансируемые за счет отдельных лиц, будь то правитель или просто состоятельные люди. Последние, весьма схожи с трастами, на Западе получившими наибольшее развитие именно у англосаксов. Кстати, это сходство касается присущей англосаксам либертарной модели в целом, подразумевающей минимум налогов и государственного вмешательства в социальную сферу и максимум социальной самоорганизации и солидарности на уровне общественных институтов (вакфы, ахилики, футувваты и т.п.). Однако надо признать, что в плане мобилизации наиболее эффективными на Западе оказались континентальные модели, а именно социализм той или иной разновидности, от коммунистической до национал-социалистической, частично взятый на вооружение и США во время Великой депрессии.

Политически исламский мир не знал того всеобщего государства, которое в западных языках называется state или stato, сутью которого является унифицированный порядок. В арабо-исламской терминологии государство определяется как давля, что этимологически определяется как

«попеременная победа одной группы над другой, а также, поочередное или периодичное, обладание и перемещения богатства, имущества из одних рук в другие» (Мухтарус-Сихах 1/90 и Лисануль-Араб 11/253). То есть, если stato есть нечто постоянное (статика, статизм), то давля подразумевает нечто противоположное – динамику, движение. Соответственно, политически в его основе лежат не институты, а отношения – договоры, союзы, покровительство. Вместо единого населения с общими для всех законами – система общин (миллетов) со своими внутренними законами (основанными на тех или иных религиозных источниках), самоуправлением и дифференцированными правами и обязанностями (в частности, для религиозных меньшинств – специальный налог взамен воинской повинности).

В принципе, по ряду моментов налицо сходство исламской социально- политической модели с раннефеодальной европейской с ее вольными городами, правами – привилегиями, цеховым самоуправлением, откупными

еврейскими кагалами и т.п. С этой точки зрения, можно констатировать, что исламская цивилизация пропустила свой Модерн, который пришел в Европу с территориальными государствами-нациями, буржуазными революциями, урбанизацией, индустриализацией, мобилизацией масс, включая фашизм и коммунизм.

Однако с самим Модерном не все так просто, потому что ряд западных авторов считает, что рывок свой он сделал именно благодаря Средневековью. Очень интересна в этом смысле книга Гарольда Дж. Бермана «Западная традиция права», где он убедительно доказывает, что основы современной западной системы были заложены именно в Средневековье с его сосуществованием и конфликтом различных социальных групп и правовых традиций. И если в континентальной Европе модерное развитие часто осуществлялось через сперва королевскую, а потом буржуазно- республиканскую унификацию, то в Англии, напротив, через дифференциацию и усложнение политико-правовой системы. Можно сказать, что Англия пошла не по пути замещения Средневековья Модерном, как, например, Франция, а по пути модернизации Средневековья, то есть, производства из своей феодальной основы новых статутов и институтов, рожденных во внутренней борьбе, и их экспорта во внешний мир в рамках колониального освоения и создания «морского порядка».

С этой точки зрения, сперва Англия, а потом Америка не возглавила, а оседлала Европу, частично и вынужденно взяв на вооружение ее модели развития. Это особенно проявилось в XX веке, когда ни Англии, ни Америке не были доступны те возможности мобилизации, которые осуществили тоталитарные машины европейского континента с их массовыми однородными населениями. В итоге же победителем оказался англосаксонский мир, но не потому, что превосходил эти режимы – очевидно, что при их объединении у него не было бы шансов – а потому, что сумел воспользоваться их конфликтом. Это же в значительной степени касается и опережающего рывка США в научно-технологическом развитии в этот момент – как уже было отмечено выше, он стал следствием не столько способности производить свои кадры, как это делали благодаря тотальной мобилизации континентальные страны, сколько привлекать их.

Именно удержанием своей гегемонии США занимаются и в данный момент, в частности, препятствуя объективно труднодостижимой интеграции континентальных пространств: Европейского Союза, Евразийского Союза, Китая и Индии. Очевидно, что сдерживать их в условиях мирового порядка крайне сложно, но можно попытаться делать это в условиях хаоса. Впрочем, то, что представляется как хаос, вполне возможно, является очередной трансформацией, аналогичной трансформации средневекового общества в модерное. Ведь сегодня уже сам Модерн уперся в систему суверенных государств, нестыкующихся с мировой экономикой, напряжение между которыми грозит уничтожить либо одно, либо другое. Интеллектуальная элита мировой цивилизации уже давно выработала рецепт преодоления этого противоречия – создание мирового правительства и действительно мирового

порядка. Весьма показательно, что предложен такой проект был организацией с говорящим названием – Римский клуб, ибо речь идет о Римском проекте.

Ислам и Запад: цивилизационные перспективы

Однако соответствует ли такой проект интересам и, что принципиально, цивилизационной сущности самих США? Это совершенно неочевидно. По крайней мере, в них существует достаточно мощная альтернатива подобным тенденциям, причем, речь идет не о леваках- антиглобалистах, а о консервативных силах, апеллирующих к ранней американской традиции. Что интересно – ориентиры этого движения опять совпадают с цивилизационным паттерном Ислама: религиозные общины, защита частной собственности, борьба с монополиями и ростовщичеством, минимальные налоги, транспарентные деньги (в частности, золотые и серебряные), всеобщее вооружение.

Но эти англосаксонские протестантские установки все дальше входят в конфликт с римско-имперским путем развития послевоенной Америки, сопровождающимся, с одной стороны, расширением социальных гарантий и потребления (в том числе через кредиты), с другой стороны, изменением этнодемографической структуры населения. Проблема, однако, заключается в том, что и мир в целом, и Америка, в частности, находятся на пороге смены социально-технологического уклада. Массовое внедрение и развитие технологии 3D-принтеров угрожает в ближайшие десятилетия уничтожить миллионы рабочих мест в традиционных сферах занятости, а вместе с ней и системы социальных гарантий. Не окажется ли в такой ситуации единственной возможностью предотвратить гражданскую и расовую войну с распадом США на множество республик цезаристская диктатура с окончательным замещением германских, норманнских принципов свободы железным римским порядком?

Парадоксальным образом, но в такой ситуации шанс вернуть себе эстафету генерирования мобильной глобальной цивилизации может появиться у мусульман, которые в XVII – XVIII вв. упустили инициативу англо-саксам. Называя вещи своими именами, как и в тот момент, ключом к смене цивилизационного уклада будет силовой передел мира. Это будет так вне зависимости от его исхода и победителей, но полуторамиллиардная исламская умма в такой ситуации будет обладать важным преимуществом – готовностью участвовать в нем. В этом отличие ее представителей от маргинальных фракций западной цивилизации, будь то белые либертарианцы или леваки, которые, если и смогут принять участие в подобной борьбе, то только в качестве автономных групп сопротивления, а не глобального фронта.

Вопрос лишь в том, сможет ли исламский мир предложить вместе с этим переделом глобальный цивилизационный проект. И это вопрос его победы или поражения в этой схватке. И здесь важно понять, что единственная возможность для мусульман победить – это выступить перераспределителями ресурсов и реформаторами порядков, гарантами этого процесса в пользу нового социально-технологического уклада, соответствующего цивилизационному паттерну Ислама. Религиозные общины, защита частной собственности, борьба с монополиями и ростовщичеством, минимальные налоги, транспарентные деньги (в частности, золотые и серебряные), всеобщее вооружение – то, чего жаждут многие в рамках западной цивилизации, и что не имеет перспектив в рамках римского сценария развития, должны и могут воплотить в жизнь мусульмане. Еще одним важнейшим аспектом должно будет стать открытие новых источников энергии, как в контексте неизбежного конца нефтяной эры, так и в контексте необходимости ресурсного обеспечения социально- технологической трансформации. Собственно, открывать их уже давно не нужно – достаточно создать политические условия для их внедрения в жизнь.

Необходимо понять, что у мусульман нет никаких шансов в рамках стратегии догоняющей модернизации, то есть, создания мобилизационного государственного порядка религиозного модерна. Это и объективно невозможно, и противоречит самой цивилизационной сути Ислама. Мусульмане пропустили Модерн, причем, именно это позволило исламу остаться живой религией в отличие от христианства, но сейчас, в условиях его кризиса у них появляется шанс обойти его на повороте. Нет, речь не идет об альтернативе современной (модерной) цивилизации в виде варварства, в которое скатываются мусульмане, сперва утратив свою цивилизацию, а теперь выпадая из западной, чья периферия в виде светских арабских государств разрушается на наших глазах. Шанс мусульман в складывающейся ситуации – оседлать постмодерн и воссоздать свою цивилизацию как узловую цивилизацию мирового сетевого уклада – единственную альтернативу грядущей ему на смену цивилизации сверх- модерна с мировым правительством и технократической тиранией.

Вернуть Исламу силу – это условие для этого необходимое, но недостаточное. Такая сила должна быть умной и организующей. А для этого треггерам исламской цивилизации нужно снова стать полюсом цивилизационного динамизма и центром притяжения активных и талантливых людей разных народов и культур, не согласных с глобальными тиранией и прозябанием. Выводя из под контроля римской цивилизации ту или иную территорию, они должны превращать ее не в черную дыру, а в пространство возможностей, отсутствующих в господствующей системе, и не только адреналиновых, но и креативных и социальных.

Динамизм — ресурсы – кадры – динамизм – таким был путь к восхождению Исламского мира. Схождение с него ознаменовало его упадок и единственный шанс на возрождение Ислама в качестве мировой цивилизации – вернуться на него.


ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕМАТИКИ: «Исламская цивилизация: подъем, стагнация, провал и возможное возрождение«

2 комментария

  1. Альтернативный вариант будущего исламской цивилизации:

    https://aurora.network/forum/topic/60696-ocherk-o-strategii-islamskogo-mira

    У этого же автора на том сайте есть сценарии про будущее США, Китая, британских глобалистов, России.

    • Спасибо, небезынтересно.

      В третьем сценарии, однако, роль, которую он прочит Ирану, должна отойти ОАЭ. Иран, по его логике, это «красный ислам», и недаром они идут в связке с Турцией в последнее время.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*