понедельник, 12 мая 2014 г.

Правый анархизм


Темы и обсуждения, всплывающие в последнее время, требуют прояснения одного вопроса, не только практического, но и теоретического.
А именно, каким образом для человека, известного своими традиционалистскими воззрениями и авторитарными, антидемократическими убеждениями, становится возможной поддержка либеральной, на первой взгляд, правозащитной и диссидентской риторики и требований?
С таким недоумением приходится сталкиваться и мне в последнее время, в частности, после солидаризации с 17 словами из Манифеста Николая II, начатыми популяризироваться с подачи К.Крылова.
Не стал ли я либералом или каким-нибудь национал-демократом? 
Ничуть. И подтверждаю свою неизменную позицию – от гипотетического возвращения или прохождения во власть либералов и демократов, хоть с приставкой «национал-», хоть без нее, я не ожидаю никаких принципиальных улучшений.
Больше того, заранее прогнозирую, что, скорее всего, по отношению к такой власти буду находиться в оппозиции, если только каким-то чудом она не отойдет от траектории, наиболее вероятно заданной для нее соответствующими идеологиями.
Однако почему, это ключевой вопрос. Потому, что никакие либералы и демократы не принесут той степени свободы, которая устроит меня и моих единомышленников, скорее всего, начав закручивать гайки под надуманными предлогами, как только ими будет решена задача передела власти и собственности.
Демократия у нас, как я уже не раз говорил, означает власть демократов, поэтому никакого намерения впрягаться за нее у меня, как не было, так и нет.
Надо понять, что те вещи, которые интересуют меня и тех, кто мыслит, как я, касаются не демократии, либерализма и подобного «бла-бла-бла», а вполне конкретных требований, прав и принципов.
Взять те же 17 слов. Почему, например, я готов подписаться под ними, но никогда не подпишусь под какими-нибудь «свобода, равенство и братство»? Потому, что совершенно очевидно, что ради этих пресловутых «свободы, равенства и братства», как и ради защиты демократии, либерализма и т.п. при желании можно начать сворачивать те права и свободы, которые содержатся в этих 17 словах.
Поэтому конкретно мой подход заключается в том, что в гробу я видел абстрактную демократию, республиканские принципы, либерализм и т.п., а вот права, содержащиеся в этих 17 словах, мне нужны позарез, причем, если завтра во имя пресловутой демократии их начнут сворачивать, я незамедлительно выступлю против этой демократии в защиту этих прав.
Больше того, хотя для начала необходимы как минимум эти 17, но их абсолютно недостаточно, потому, что при желании борьбу за демократию можно упаковать таким образом, что от них в итоге останутся рожки да ножки.
Нам же необходимо, чтобы, напротив, они были максимально расширены, и если тут и говорить о какой-то политической ориентации или платформе, то она должна быть не демократической, а своего рода анархистской. Конечно, в известном роде такое позиционирование есть провокация, но провокация, призванная изначально ввести политический процесс в рамки, делающие невозможными сворачивание сверху низовых прав и свобод.
Ну, а теперь исходный вопрос – как же, так сказать, мы дошли до жизни такой, что традиционалист начинает пропагандировать анархию?
А до жизни такой мы дошли не сейчас, а еще в 1961 году, когда известный ультра-традиционалист как Юлиус Эвола написал книгу «Оседлать тигра», в которой фактически сформулировал позицию правого анархизма.
В чем ее суть? Суть ее в том, что после того, как потерпели поражение последние европейские проекты реставрации традиционного общества (изначально половинчатые и сомнительные, как писал тот же Эвола в своей критике их), «все ценности, возобладавшие в современном мире, представляют собой полную противоположность ценностям, которые господствовали в обществах традиционного типа».
Эвола пишет о том, что на Западе (а речь идет именно о Западе, то есть постхристианской цивилизации) даже сохраняющиеся остатки внешних традиционных форм, в частности, морали, патриотизма и т.д., уже давно лишены аутентичного внутреннего содержания:
«Таким образом, признание законности за указанными остатками, любая попытка связать их с традиционными ценностями или укрепить их последними в вышеуказанных целях, равнозначна признанию либо в собственном непонимании ценностей Традиции, либо в пренебрежение ими и готовности заключить недостойную и опасную сделку с подрывными силами. Опасность заключается, прежде всего, в том, что соглашаясь тем или иным образом связать традиционные идеи с остаточными формами буржуазного общества, мы тем самым подставляем первые под удар, который наносит наша эпоха по буржуазному миру, — удар во многом оправданный, неизбежный и необходимый.
Поэтому следует ориентироваться на противоположное решение, даже если оно скорее способно осложнить ситуацию и в определённом смысле является не менее рискованным. Необходимо разорвать все связи с тем, чему рано или поздно суждено погибнуть и решительно отказаться от опоры на какую-либо из ныне существующих или унаследованных социальных форм, включая даже те, которые имели подлинно традиционный характер, но исторически изжили себя».
Итак, это философия правой анархии. Ее специфику важно понять, потому что, перефразируя одного эпатажного юношу, можно сказать, что правая анархия от просто анархии отличается примерно так же, как электрический стул отличается от просто стула.
Правый анархист не отрицает власть, авторитет и авторитарные ценности вообще, но не видит в современном обществе никого и ничего, кто и что имели бы право выступить в этом качестве.
Больше того, любые ценности, авторитеты и власть, которые ему будут навязываться претендующим на тотальность современным обществом и государством, для него будут анти-ценностями, анти-авторитетами и псевдо-властью, непризнание которых проистекает как раз из его аутентично традиционалистской и авторитарной ориентации.
Это была теория. Практика заключается в том, так как современное государство является проводником антитрадиционных ценностей, чем меньше этого государства, чем меньше его вмешательство в частную и общественную жизнь, тем лучше.
Потому, что «сильное государство» в современных условиях будет означать навязывание носителю Традиции неприемлемых для него ценностей, и наоборот, «слабое государство» или государство, минимально вмешивающееся в его жизнь, позволит ему совместно с себе подобными создать автономную среду, начиная с семьи и заканчивая общиной и поселением, в которых сможет установиться господство авторитета и ценностей, свободно выбираемых и принимаемых ими.
Именно в этом смысле правый анархист сегодня и говорит: «Анархия – мать Порядка!»
Поэтому анархия, то есть эскалация вольницы, превозмогающей тоталитарную демократию, в условиях современного общества является единственной возможной платформой борьбы традиционалистов за свой проект.  

30 июня 2011 года

Комментариев нет:

Отправить комментарий