Незавершенная революция. 1. Базовые понятия

2. Древняя Русь и ее продолжение

История древней, то есть, доордынской Руси, не имеет непосредственного отношения к обсуждаемой нами проблематике, кроме того, о чем уже было сказано выше. Тем не менее, написать о ней отдельно необходимо в контексте споров о национально-исторической генеалогии, без решения которых формирование завершенного национально-политического дискурса представляется невозможным.

В спорах об отношении современных России и русских к древней Руси обычно сталкиваются две, равно неадекватные точки зрения. Согласно первой, именно в этой древней Руси сформировались Россия и русские, географический и этнический центр которых со временем переместился на новые, северо-восточные земли. Согласно второй, Русь, понимаемая как страна и народ, как была, так и остается в своих изначальных границах — современной Украины и Беларуси, тогда как по недоразумению возникшие на северо-востоке самозванцы, не имеющие с ними ничего общего, присвоили себе их название и историю.

Порок обеих этих точек зрения заключается в том, что они понимают древнюю Русь как то, чем она не была и не могла быть — страну или нацию в современном понимании. В то время как эта Русь была ранне-средневековым политическим образованием, первоначально покрытым династической сеткой Рюриковичей (реальных или воображаемых), а впоследствии и сетью монастырей. Единство княжеской и церковной организаций, таким образом, и было тем, что связывало воедино этот конгломерат разных племен и территорий, оказавшихся на транзитном маршруте «из варяг в греки», поставленном под контроль варяжской военно-торговой асабийей.

Большинство этих племен говорили на наречиях т. н. восточнославянской группы, соседствуя с иноязычными насельниками этих пространств: балтийскими, финскими, северо-иранскими и тюркскими. В пространстве, в котором в последующем сформировались современные этносы, этими племенами, насколько известно, были: древляне, поляне и северяне — предки современных украинцев, радимичи и дреговичи — предки современных белоруссов, вятичи, кривичи и словене-ильменские — предки современных русских. При этом в этногенезе их всех приняли активное участие потомки поглощенных соседних племен: у украинцев — преимущественно тюрок и алан, у белорусов — преимущественно балтов, у русских — преимущественно финнов и балтов.

Уровень развития грамотности, распространения информации и знаний, существовавший в раннем Средневековье, чисто физически не позволял охватить формирующейся прото-национальной письменной традицией весь этот обширный конгломерат. По этой причине можно предположить, что руськие письменная культура и самоназвание были достоянием княжеских дворов, монастырей и узкой прослойки грамотного городского населения, в то время, как основная масса населения древней Руси жила в своих локальных и племенных мирах. Подобное положение вещей верно даже для современных народов накануне развития таких национальных «социальных фабрик» как массовое книгопечатание и пресса, всеобщее начальное и среднее образование, призывная армия и т. д. И уж гораздо более выражено это должно быть в раннем Средневековье.

По этой логике, единый руський народ со временем действительно мог бы сформироваться в едином руськом государстве. Но, как известно, на фоне внутренних усобиц его существование было окончательно прекращено тем, что известно как «татаро-монгольское нашествие».

С этого момента земли, которые исторически восприняли название «руських», геополитически разделяются на две части — юго-западную и северо-восточную, в которых в результате различных политических, культурных и этнических обстоятельств формируются новые страны и народы, имеющие к древней Руси примерно такое же отношение, как современные северо-тюркские народы к Золотой Орде.

3. Европа и Евразия. Литва и Орда. Малая и Великая Русь

Европа ли Русь? Россия — Европа, несмотря на «татаро-монгольское иго», или уже отдельная от нее «Евразия»? Эти почти вечные для русской мысли вопросы обретают новую актуальность и новый смысл уже на фоне российско-украинского размежевания, происходящего на наших глазах.

Но дело в том, что Европа как характеристика имеет несколько разных смыслов. Отбросим совсем уж произвольные, идеологические — вроде ее сведения к современному ЕС с его «европейскими ценностями» — подобный дискурс имеет право на существование только в текущей политической полемике. Если говорить об основательных определениях, есть Европа как географическая категория, есть европейцы в генетическом смысле — современная популяционная генетика, admixture выделяют отдельный европейский генетический пул, к которому принадлежат люди, живущие сегодня на самых разных континентах. Но в культурологически-историософском смысле Европа как отдельная «цивилизация» или «культурно-исторический тип» мыслителями и на Западе, и на Востоке рассматривалась как западная или романо-германская. Освальд Шпенглер, которому ошибочно приписывают произведение якобы под названием «Закат Европы», и вовсе считал, что использование этого термина вносит ненужную путаницу, настаивая на использовании недвусмысленного — Запад.

Наверное, для такого выделения Запада есть веские причины. Поднявшись во время Великого переселения народов с востока на запад, германцы в итоге сумели сорвать такой цивилизационный куш как римское наследие, владельцами которого они стали по праву победителей Рима, став его реконструкторами-обновителями. Будущие славяне не смогли взять Рим ни западный, ни восточный, оставшись зажатыми между ними, да еще и на пару веков в тени Аварского каганата. Это обусловило их цивилизационную вторичность, тот факт, что в отличие от германцев, которые были соучредителями западноримского мира наряду с романцами, славяне главным образом выступали в качестве объекта цивилизаторства, если говорить об их восточной и большинстве южной части — со стороны восточноримского мира, Византии.

Русь, возникшая в результате симбиоза варяжской, циркумбалтийской верхушки и восточнославянского субстрата вперемешку с другими местными племенами востока Европы, в этом смысле является характерным примером. Даже из честного анализа патролога Иоанна Мейендорфа следует, что говорить о глубоком восприятии ею византийской цивилизации, все еще существовавшей на момент принятия Русью от нее православия, не приходится. Скорее, речь идет о варварском (не в уничижительном, а в объективном смысле) пространстве на востоке Европы, находящемся в зачаточной стадии формирования высокой культуры при активном участии северных элементов; только — только установленной культурной гегемонии Византии; и опосредованном влиянии западных элементов — через контакты с Моравией, Польшей, Венгрией.

И именно в этой зачаточной стадии по целостности этого складывающегося организма был нанесен сокрушительный удар, оборвавший его развитие. В итоге, как указывалось ранее, произошло его разделение на две части (хотя между ними были и переходные варианты), но эти части разделились не только политически, но и оказались в разных геокультурных пространствах.

Пространством, максимально приближенным к Древней Руси, в этно-культурно-историческом смысле была Литва, развивавшаяся по схожему пути. С той, однако, разницей, что литовский князь Витовт выбрал государственной религией для своей державы не православие, а католичество. Нельзя сказать, что это автоматически сделало Литву органической частью Западного мира. В таковую ее хотели превратить рыцари Тевтонского ордена, нацеленные на католицизацию языческого северо-востока Европы через его германизацию. Витовт не допустил ее, приняв католичество на своих условиях. В глубинном смысле Литва так и осталась восточной, точнее, северо-восточной Европой, чья христианизация происходила самыми медленными на континенте темпами. Тем не менее, глобально она стала сателлитом и условной частью Запада, что было политическим аналогом более поздней Унии, призванной решать в отношении восточноевропейских народов схожие задачи — их приведения под скипетр Западного мира при сохранении сложившейся, автохтонной восточноевропейской идентичности.

И вот, именно в этом пространстве оказалась западная часть Руси, которая не станет Россией (вплоть до ее временного присоединения к ней в XVII — XX вв), а в последующем станет Украиной и Беларусью. Культура северо-восточных земель Руси сложилась иначе — они оказались под политическим доминированием не Литвы (которая сама по себе была Великим княжеством Литовским, Руським и Жемойтским), позже объединившейся с Польшей, а Золотой Орды.

Золотая Орда в отличие от Литвы, конечно, не была частью Запада ни в каком смысле. Впрочем, представлять ее как некий мир орков, отделенный от этого Запада неприступной оградой со рвами тоже неправильно. Запад присутствовал в Орде посредством генуэзских колоний, равно как активную миссионерскую и дипломатическую деятельность в ней вела Византия. Кстати, именно последнее было одной из основных причин лояльности «русской церкви» Орде и наоборот. Ошибаются те, кто обвиняют православную церковь на Руси в «предательстве», так как в цивилизационном и политическом отношении это была «греческая» церковь, встроенная в соответствующий проект, а не «русская».

Тесные связи с Ордой существовали и у той же Литвы, и во время начавшейся в первой политической междуусобицы ее участники в виде различных противоборствующих сторон были частью чересполосного политического континуума этих двух раннесредневековых империй, что совершенно не соответствует представлению о непроницаемом разделении между мирами Европы и Евразии.

Тем не менее, конечно, у Орды, хоть и тесно связанной с Европой, Западом и его восточной окраиной в виде Литвы, существовала своя принципиальная политико-культурная специфика. В культурологическом, политико-правовом смысле она была ярко выраженной частью Востока, сформировавшейся на основе кочевых племен, в конце концов вошедших в орбиту Исламской цивилизации, с решающим культурным влиянием ее оформившегося к тому моменту иранского фланга. Позже, как это показано Александром Севастьяновым, именно это культурное влияние «иранского» стиля — османского и персидского — станет на несколько веков определяющим для Московии. И вот в это пространство с его политической и не только культурой и оказались интегрированы северо-восточные земли Руси, которые при этом сохранили как свою этническую автохтонность (ведь Орда не осуществляла их заселение своими колонистами и ассимиляцию их населения), так и связи со своими единоверцами вовне.

 

В русской историографии эта страна называлась так же Великой Русью или Великороссией, отличаясь таким образом от Малой Руси или Малороссии. Однако изначальный смысл этих названий уже мало кому понятен, так как воспринимается исключительно через призму идеологического противостояния по украинскому вопросу. В таком контексте данные термины воспринимаются как совершенно неприемлемые для украинской стороны, ибо, во-первых, обозначают «две ветви одного народа», во-вторых, превозносят «великороссов» над «малороссами», как это может показаться.

Меж тем, киевский дореволюционный историк А.Стороженко считал, что из названий «Малая Русь» и «Великая Русь» следует историческая субординация, прямо противоположная той, которая обычно подразумевается. Как он это показывал на примере Малой Греции и Великой Греции, Малой Британии и Великой Британии, Малой Польши и Великой Польши, первые традиционно понимались как историческая колыбель определенной общности, в то время, как вторые — как более поздние колонизированные территории, ее расширение.

Великая Русь или Великороссия таким образом предполагала смысл Новой Руси или Новой России по аналогии с Новой Англией, Новым Йорком (Нью-Йорк) и т. д. При этом, если ее политический правящий слой был сформирован из представителей единой элиты древней Руси — дома Рюриковичей, то ее демографию определило наложение славяноязычных племен вятичей, кривичей и словен-ильменских на местное финское и балтское население, славянизируемое ими.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*