Иллюстрация: картина «Призвание Михаила Федоровича на царство»

Незавершенная революция:

1 — Базовые понятия
2 — Древняя Русь и её продолжение 
3 — Европа и Евразия. Литва и Орда. Малая и Великая Русь
4 — Великороссия: Московия, Новгород и лимитрофы. Цезаризм и папизм по-русски. Зачатие России
5 — Иван Грозный: взлет и падение России 
6 — «Смута» — несостоявшаяся национальная революция

В целом, едва ли можно считать избрание именно Романовых причиной каких-то драматических последствий для России. Объективно они проводили политику, сформировавшуюся при Борисе Годунове, против которой и была направлена несостоявшаяся великорусская национальная революция. Это была политика в интересах русского аналога гвельфской партии — неспособной создать олигархическую республику (пусть и с выборным царем) элиты, нуждающейся в лидере, опирающемся на церковь. Дом Романовых, первоначально соединивший в своих руках патриарший и царские престолы, таким образом стал просто точкой сборки этой партии — асабийи Романовых, как ее можно называть в контексте нашего повествования.

И здесь требуется сделать важное терминологическое пояснение. Когда я пишу о клерикальной партии, то я пишу именно о клерикальной партии, а не о духовенстве в каноническом понимании. Так, тот же Филарет, будучи изначально боярином, был насильно пострижен в монахи и потом превратился в политическую фигуру, играющую на церковном поле. Равным образом, и миряне братья Траханиоты в свое время были видными представителями клерикальной партии, не занимая никаких позиций в иерархии духовенства, равно как и Иосиф Волоцкий был всего лишь игуменом монастыря, что не мешало ему определять политическую повестку церковной корпорации. И сегодня на примере РПЦ мы можем назвать немало достаточно высокопоставленных представителей духовенства, которые держатся вдали от политических вопросов, и немало мирян, которые в отличие от них являются активными и видными представителями клерикальной партии, ибо продвигают соответствующую социально-политическую повестку. Клерикализм в этом смысле есть ничто иное как использование церкви в политических целях одновременно с использованием политики для укрепления позиций церкви, превращение церкви, либо другой религиозной корпорации в инструмент и центр политической мобилизации. И с этой точки зрения, безусловно, можно говорить о русском аналоге гвельфской партии и клерикалах как политической силе в событиях XVII века.

Сами эти события имели двойственный характер. С одной стороны, их итогом стало возвращение власти тех церковно-боярских кругов, на которые пытался опираться Борис Годунов, и с выступления против которых под руководством харизматического народного царя и в последующем просто харизматических вождей, начались низовые, национально-революционные по сути движения, представляющие собой стихийную форму проявления политической субъектности нации, ее желания вершить свою судьбу.

Все эти движения были интересны тем, что они не были организованы сверху, государством, а действовали либо прямо против центральной власти, либо в качестве реакции на ее ослабление. Возникшая в Нижнем Новгороде хунта Пожарского не была исключением — это было движение национально-политической самоорганизации, возглавленное военной элитой при поддержке местного и партнерского иностранного капитала. Превращение этого движения в хунту — не только армию, но и правительство, которое при этом не поддалось соблазну присвоить себе власть, но было достаточно зрелым для осознания необходимости выборного учреждения нового государственного порядка — еще одно свидетельство его качества де-факто национального авангарда в тот момент. Ведь впервые Российское государство учреждается не княжеской династией, не благодаря ханскому ярлыку, а фактически воссоздается из руин тем политическим субъектом, что демонстрирует все признаки политической нации.

Однако эта нация не сумела закрепиться как нация общественного договора. Учредив консолидированную власть, она не сумела задать для нее тех правовых и институциональных рамок, которые бы заставили ее считаться с незыблемыми политическими, религиозными и просто личными правами, обеспечивающими существование этой нации.

Земские соборы так и не стали национальными парламентами, не только в буржуазно-демократическом, но и в полноценном сословно-представительном смыслах. Потенциал развития в этом направлении у них, очевидно, был. Однако Романовы, в силу своей слабости на первом этапе вынужденные привлекать их к решению государственных вопросов, в итоге сводят их на нет. Опять же, винить в этом только их было бы неправильно — в других европейских странах монархи тоже стремятся к установлению абсолютизма, однако, в ряде случаев сословия оказывают этому сопротивление. Очевидно, решающую роль в этом играет идея права, то есть, осознания своих вольностей, неотчуждаемых прав, личностного достоинства, в конце концов, с которыми при любых обстоятельствах обязана считаться власть. Увы, этого-то и не видно у великорусского общества в Московии — если в Англии Великая Хартия Вольностей появляется уже в XIII веке, ставя во главу угла права свободных англичан и их институциональные гарантии, то принятое одним из последних Земских соборов в 1649 году Соборное уложение представляет собой явно государство-репрессивно-центричный свод законов, никак не ограждающих права подданных от произвола суверена.

Иллюстрация: Патриарх Никон

С таким подходом удивляться поведению этой власти в дальнейшем, конечно, нет смысла. Религиозная реформация, начатая этой властью в середине XVII века должна быть рассмотрена под этим углом. Кто уполномочивал власть фактически менять религию народа? Последний полноценный Земский собор состоялся в 1653 году и принял в состав России левобережную Украину, к чему мы еще вернемся. А церковный собор, на котором были приняты решения о принудительной и воинственной реформации московского древлеправославия, состоялся год спустя.

Почему вполне уместно говорить не о каких-то незначительных обрядовых реформах, как их пытаются представить их апологеты и адвокаты, а фактической смене национальной религии великорусского народа? Как показали автор почти отовсюду удаленного богословско-социологического труда «Понятие «скверна» («погань») в средневековой Руси и современном старообрядчестве» протоиерей Георгий Крылов и бурная (мягко говоря) реакция на него современных православных («никониан»), разными у древлеправославных великорусов и пореформенных никониан были не отдельные обряды, а само мировоззрение.

Прот.Крылов наглядно объяснил, что до никоновских реформ древлеправославные великорусы фактически жили по своему «шариату». Подобный провокационный для православного сознания термин используется мною не просто так. Обсуждение удаленной с первоначально опубликовавшего его сайта «Богослов» статьи прот.Крылова продемонстрировало, что понимание современными православными мирянами и клириками сути ритуальных правил и ограничений, существовавших у древлеправославных великорусов, невозможно на платформе возобладавшего в христианстве маркионовского мышления, противопоставившего Новый Завет Ветхому. Но как оно будет непонятно или даже чуждо подавляющему большинству современных христиан, так, с первого взгляда, оно будет предельно ясно религиозно практикующим мусульманам, живущим по шариату, или иудеям, живущим по галахе.

Староверы

Великорусский древлеправославный «шариат», описанный прот. Г.Крыловым, устанавливал для придерживающихся его правила досконального регулирования всех, включая мельчайшие детали, аспектов жизни, так же, как это делают исламский шариат и иудейская галаха. Это и правила ритуальной чистоты, разделение вещей и действий на чистые и нечистые, подробная регламентация половой жизни через эту призму, правила приготовления и вкушения пищи и запреты в этой сфере, домохозяйство, социальные отношения, рождения и похороны. Словом, юридическое регулирование всей жизни человека, с момента его появления на свет и до его ухода из этого мира.

Казалось бы, а что в этом такого принципиального, что это вызвало столь бурные эмоции, настоящую истерику у критиков данной статьи? Ну, законы и законы, ограничения и ограничения. Но нет — на самом деле тут рушится вся теология и историческая мифология модернистского христианства, противопоставляющего его как «новозаветную», в терминах сравнительного религоведения, «ортодоксальную» религию — «ветхозаветным» и «ортопрактическим» иудаизму и исламу. Ведь, с этой точки зрения, благовестие Нового Завета означает ни что иное, как отмену Ветхого Завета, а Закона как конкретного религиозно-юридического руководства жизнью верующего — Благодатью, понимаемой как совокупность мистических и/или моральных инспираций, наличие которых освобождает христианина от «бремени» Закона. Однако оказывается, что до раскола, то есть до никоновской вестернизаторской реформации древлеправославные великорусы не только жили по собственному «шариату», но и видели в этом глубокий религиозно-мистический смысл, а никак не проявления языческо-магических суеверий, которыми их пытаются объяснить их оппоненты.

Соответственно, становится понятным и поистине эпохальный масштаб и последствия никоновской реформации (именно так — Реформации, а не просто «реформ»), их буквально катастрофический характер для великорусского древлеправославного сознания и уклада.

То, что пытаются представить, как сугубо обрядовый спор о двое- или трое- перстии, посолони или противосолони, на самом деле было вопросом непримиримого религиозного, мировоззренческого и, более того, онтологического размежевания.

Непримиримость мировоззренческого конфликта сторон в этом споре, опять же, будет проще понять скорее мусульманам или иудеям, чем современным христианам. При том, что внутри исламской, равно как и иудейской юриспруденции существует целый спектр позиций, по которым существуют расхождения, относительно того, что является дозволенным или запретным, чистым или грязным, само деление на то и другое, то есть, признание того, что каждая вещь или каждое действие имеют правовой статус («хукм»), относящий ее к тому или другому, не вызывают сомнений ни у одного мусульманина или иудея. Поэтому «такфир», т.е. обвинение в неверии, отпадении от ислама, не может быть осуществлен за простое несоблюдение или нарушение человеком практических предписаний ислама, но при отрицании человеком самого шариата, то есть свода постановлений о дозволенном и запретном, он не просто возможен, но и обязателен.

И если посмотреть на ситуацию с этой точки зрения, становится понятным, почему те, кто сохранили верность «старой вере» или, если угодно, древлеправославному «шариату», были готовы не просто уходить в скиты, чтобы сохранить их, но и принимать мученическую смерть со своими семьями и малыми детьми, чтобы спасти их от вероотступничества в их понимании.

Иллюстрация: Картина: «Сожжение протопопа Аввакуума»

Но пропасть раскола, как уже было сказано, пролегла не только по религиозному критерию, разделив один народ на «верных» и «еретиков» — раскол спровоцировал размежевание между двумя этими частями на глубинно онтологическом уровне. Если соблюдение староверами своего «шариата» имело одной из целей жить в ритуальной чистоте и быть ритуально чистыми, сторонящимися ритуальной нечистоты (скверны, погани) и очищающимися от нее, то те, кто сознательно переставал это делать, по определению не могли восприниматься иначе как носители этой «скверны». Поэтому вполне понятно, почему прикосновение этими людьми даже к вещам из обихода «чистых» оскверняло последние, в связи с чем с такими людьми нельзя было есть из одной посуды.

С этой точки зрения, для поборников старого уклада, который зиждился на православном «шариате», ломка народа никонианской реформацией означала не просто вероучительную апостасию, но и онтологическое осквернение последнего. Те, кто сумели этого избежать, спасти свою религию и свою бытийность, в такой перспективе воспринимались как библейский «остаток» на фоне падшего «Израиля».

Сегодня зачастую приходится слышать, что не надо де «идеализировать старообрядцев», однако, автор этих строк как не принадлежащий ни к одной из этих религиозных номинаций, по определению не ангажирован ни с ними, ни с «никонианами». Поэтому рассматривает этот вопрос с религиозно отстраненных, национально-исторических позиций. Позже я собираюсь вернуться к тому, почему старообрядческий проект в России исторически не состоялся, что уже вполне можно констатировать. Однако надо понимать, что на тот момент московское древлеправославие было духовным хребтом формирующейся великорусской нации, которая проявила себя снизу, и учредила в 1612 году государство, рассматриваемое ею как свое. Это государство, однако, в лице спайки Романовых, Никона и малорусских церковников фактически объявило войну религии этих старых великороссов-московитов, а их самих превратило в отверженных, парий, отщепенцев. Что в свою очередь привело к кристаллизации староверов как этнополитической антисистемы.

Нравятся кому-то старообрядцы или нет, в историческом смысле они оказались носителями парадигмы нации как формы низовой самоорганизации, основанной на общих ценностях, принципах и законах. Парадигма такой нации была отвергнута государством асабийи Романовых и Московского патриархата, в которое превратилось учрежденное в 1612 году великорусское государство. Но, что важно, эта отвергнутая «своим» государством нация, кристаллизовавшись в сопротивлении ему, сумела вести с ним неравную борьбу на протяжении почти трех веков пока явление принципиально нового типа — коммунистический проект — не похоронило и первое, и второе.

Именно старообрядцы стояли во главе большинства казачьих восстаний XVIII века и поддерживали их со стороны великорусов. Это они до такой степени ненавидели существовавшее государство и всю его систему, что были готовы идти на взаимодействие с его внешними врагами — от османов и австрийцев до Наполеона, не считая себя связанными перед ним никакими обязательствами. Это они, проиграв в открытой борьбе, сумели стать в XIX веке «малым народом», обладающим навыками солидарности, которые позволили им собрать в своих руках большую часть крупного российского капитала. Именно выходцы из старообрядческих семей в начале XX века составляли немалую часть оппозиционных партий, а также финансировали их, внеся таким образом свою лепту в сокрушение империи.

Иллюстрация: ссылка старообрядцев

Неудивительно, что сегодня среди тех, кто рассматривает романовскую империю как «историческую Россию», распространен взгляд на староверов как на фанатичных сектантов, периодически становящихся орудием внешних заговоров против нее. Многие из таких людей считают себя русскими националистами или даже русскими европейцами, а этих «фанатиков» — врагами «европейской русской нации». Однако надо понимать, что такой национализм ретроспективно исходит из принятия нации как произвольно созданного государством продукта. Что самое забавное, эти же люди, часть из них, сегодня настаивают на том, что фундаментом нации должно быть непоколебимое гражданское общество — система солидарности собственников, горожан и отцов крепких самодостаточных семей. Но ведь именно такими людьми и были староверы — эти великорусские пуритане, и именно их и искореняло романовское государство.

Когда староверов обвиняют в религиозном фанатизме, надо понимать, что на Западе в авангарде буржуазных революций зачастую стояли люди именно такого типа — истово верующие и с жесткой религиозной дисциплиной и самоограничениями. Еще одна особенность — часто такие люди вдохновлялись не столько Евангелием, сколько Ветхим Заветом, что присуще и американской библейской традиции, и европейскому кальвинизму. В основном такие религиозные номинации распространялись среди северо-европейских, преимущественно германских народов. А вот народам романской культуры больше свойственно развитое схоластическое мышление, обращение к Евангелию и аллегорическое толкование Ветхого Завета через его призму, больший эстетизм.

Если мы посмотрим на религиозную ситуацию на Руси под этим углом, то увидим определенные закономерности, проявляющие себя часто поверх внешних конфессиональных границ. Например, знаменитый малорусский национально-церковный деятель Мелентий Смотрицкий, начав как борец против унии, после своего путешествия по землям православного мира и более тесного знакомства с реалиями Московии, стал ее апологетом. Что интересно, культурные установки Смотрицкого при этом оставались неизменными, что в его антиуниатский, что в его униатский периоды — он был характерным представителем именно западно-руського, восточноевропейского культурного пространства, и считал, что его представители сохраняют свою этническую идентичность, независимо от того, к какой конфессии они относятся.

С такого ракурса религиозно-политические события в России XVII века с участием малорусов будут выглядеть по-другому, чем обычно принято считать. Так, если официальная историография считает события начала века победой, в том числе, православия над унией, то в религиозных реформах Никона никаких проблем для этого православия она не видит, более того, считает их развитием этой победы.

Однако в начале XVII века победили не просто православные реальных или мифических униатов, а именно великорусы, которые не приняли господства Речи Посполитой с малорусами как ее составной частью. Но несмотря на это, Романовы, все более эмансипирующиеся от контроля со стороны великорусского народа, который они сворачивали вместе с Земскими Соборами, в религиозной политике сделали ставку на малорусские церковные кадры, органических представителей того культурного мира, о котором писал Смотрицкий.

Иллюстрация: Мелентий Смотрицкий

В свою очередь, староверы-великорусы конфессионально были православными, а гегемония православия в Великороссии утвердилась после расправы над «жидовствующими». Но что отличало т. н. «жидовствующих»? Именно ветхозаветно-законническая ориентация, то есть, северный пуританский тип религиозности, который характерен и для староверов.

Кстати, неслучайно, что это «жидовство» (бессмысленный ярлык, так как последователи этого движения признавали и Иисуса, только считая его не Богом, а сыном Божьим, как унитарные христиане) больше всего было распространено именно в северных землях Руси, в частности, в Новгородской республике, хотя присутствовало и в Москве до его разгрома. Казалось бы, что может быть общего у республиканского Новгорода и царистской Московии — этих политических антагонистов? Однако антагонизм этот был скорее такого типа, как у Афин и Спарты, которые все же осознавали свою эллинскую общность. Этнически, лингвистически, как было показано ранее, великорусская народность сформировалась из смешения новгородского и московитского элементов. Именно новгородские ушкуйники первыми из русских проникали в Поволжье и Сибирь, да и после разгрома Новгорода Иваном Грозным тысячи новгородцев переселили в Московию. Напомним в этой связи, что сам Грозный помимо прочего называл себя «царем Израильским» и стремился создать новый Иерусалим.

Все это позволяет предполагать наличие различных типов религиозности на территории бывшей единой Руси — южного и северного, проявляющихся сквозь меняющиеся конфессиональные границы. В политической плоскости, хоть «жидовствующие» и были искоренены в Московии с подачи именно греческой, юго-западной партии, в момент раскрытия ее самобытной политической культуры образ Ивана IV как интегрального религиозно-мистико-политического вождя выходил за рамки принятого в кафолическом мире разделения царской и церковной властей, выглядя скорее как обращение к ветхозаветному архетипу Пророков и Судей. Никонианские реформы, закрепившие укрощение клерикальной группировкой великорусской народно-вождистской стихии, в этом смысле можно считать второй волной экспансии юго-западной, на этот раз малорусской религиозной парадигмы на северо-восточную, великорусскую почву. Политически ее целью было создание «просвещенной христианской монархии» западного типа и реформация сверху, в то время как великорусская стихия, проявившая себя в начале XVII века, тяготела к модели «Божьего народа» с судией или царем во главе или фактически реформации снизу и пуританской парадигме, которую в последующем усвоили выдавленные в подполье староверы.

Отстоявшая в начале XVII века свою духовную и национально-государственную самостоятельность Великороссия, доверив власть Дому Романовых, утратила сперва первую — в результате Никоновских реформ, а потом и вторую — в результате создания Петром I новой, бескорневой империи, чьим средоточием стал абсолютно чуждый для великорусской народности город.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*