Незавершенная революция:

1 — Базовые понятия
2 — Древняя Русь и её продолжение 
3 — Европа и Евразия. Литва и Орда. Малая и Великая Русь
4 — Великороссия: Московия, Новгород и лимитрофы. Цезаризм и папизм по-русски. Зачатие России
5 — Иван Грозный: взлет и падение России 
6 — «Смута» — несостоявшаяся национальная революция 
7 — Асабийя Романовых — Могильщик Великороссии
8 — Колонизация России и «похищение Европы» 
9 — Колониальная империя и антиколониальный фронт 
10 — «Русская матрица» и «общерусский народ» 
11 — Дворянская нация и Готторпское государство

Как уже говорилось, в «конституционном» пространстве дореволюционной России — Своде Законов Российской Империи и Основных Государственных Законах 1906 года — отсутствовали «русский народ» и «русская нация» как юридические категории и правовые субъекты. И хотя первое из этих понятий, разумеется, активно использовалось в политическом обиходе, юридически в России были только «российские подданные» и «русские подданные» как их синонимы.

Впрочем, внутри себя они были юридически неоднородны. Так, выделялись с одной стороны «инородцы», категории которых были приведены ранее, с другой стороны, «природные обыватели, составляющие городское и сельское население». Если анализировать их структуру, будет понятно, что в число последних, то есть, русских подданных «первой категории», относились представители христианских народов Империи, как коренных, так и иноземных, вошедшие в российское подданство. «Инородцы» же фактически были синонимом «нехристей»: мусульман, иудеев, буддистов, шаманистов и т. п.

Выводя за скобки вопрос о справедливости или несправедливости такого сегрегационного деления, надо понимать, что своя логика у него была. Петербургская Российская империя утвердилась, разгромив объединенное восстание туземцев во главе с Пугачевым, будь то православных, мусульманских или даже буддистских, и утвердилась именно как государство европейских колонизаторов — асабийи вестернизированных русских дворян и западноевропейских эмигрантов. Неуклонное расширение их империи вело к столь же стремительному увеличению удельного веса соответствующего элемента, представленного немцами, остзейцами, шведами, финнами, валахами, кавказскими христианами. Часть из них была православными, часть римо-католиками, часть униатами, другие — протестантами разных номинаций или восточными христианами как армяне и ассирийцы.

Однако полноценный сплав всех этих элементов в единую имперскую общность упирался в непреодолимое препятствие — господствующую роль православной церкви. Нетрудно догадаться, что это провоцировало антагонизм в отношении к метрополии и ее имперскому проекту прежде всего представителей огромного, многомиллионного посполитско-католического мира, недавно включенного в его состав после веков не только равновесной конкуренции, но и периодического доминирования в ней. Интеграция этого мира, если и была возможна, то только посредством «нулевого варианта», то есть, обнуления взаимных претензий и объединения на равных двух бывших соперников в третьем субъекте, превышающем их обоих. И это было бы логично, учитывая, что именно такой характер имело «объединение» великорусов и малорусов в «общерусском народе», точнее, растворение (попытка такового) в нем тех и других. Ведь, казалось бы, с провозглашением Империи с центром в Петербурге, упразднением патриаршества и созданием Синода, православная церковь превратилась в сеть бюро по оказанию обрядово-ритуальных услуг.

Но… на самом деле, нет. Провозглашение неформальной государственной идеологии в виде троицы «самодержавие, православие, народность» наглядно продемонстрировало приоритеты имперского абсолютизма. И если самодержавие как воплощение чистого имперского принципа теоретически могло способствовать консолидации вокруг него единой имперской элиты, например, на основе идеи христианского рыцарства, которую культивировал Павел I, то два следующих за ним принципа делали такую задачу невыполнимой.

Иллюстрация: Граф  Уваров — создатель идеологии официальной «народности»

Де-факто синодальное православие было идеологическим паллиативом русскости, а его доминирование — формой русификации, вдвойне абсурдной, учитывая ее синтетический характер, деэтнизацию и маргинализацию великорусов, осуществленную в романовской Московии и петербургской Империи. Однако отождествление таких русскости и православия било в самую сердцевину имперской политики создания «общерусского народа». Это староверов можно было превратить в отщепенцев среди великорусов, а среди малорусов и белорусов униаты играли весьма значимую роль. И как бы их ни пытались выписать из «русских» в «поляки», этнокультурные реалии посполитского мира были таковы, что в ряде случае грань между ними провести было нельзя. Михаил Катков, идеолог русского этатизма, озвучил, казалось бы, очевидную мысль — если Российская империя действительно хочет объединения русских подданных, и если уж так получилось, что часть из них стала униатами, то нужно добиться того, чтобы эти униаты стали русскими — полноправными носителями русского государственного и культурного сознания. Однако к тому моменту этот поезд уже ушел — своей политикой третирования и дискриминации униатов православный супремасизм добился их превращения из миноритарного сообщества «общерусского народа» в движущую силу украинского и белорусского национальных проектов.

Еще более катастрофическими были этногеополитические последствия третьего элемента этой идеологической триады — «народности», а именно, того ее понимания, которое возобладало в России. Лагерь сторонников московской старины в пику сторонникам петровской вестернизации получил название «славянофилов». Причем тут славянство и филия к нему в данном случае — тайна сия велика есть, учитывая то, что культурная самобытность Московии в значительной степени обуславливалась ордынским, византийским, персидским и османским влиянием, а проводниками ее вестернизации стали как раз славяне из западной Руси. Славянофильство без кавычек проявило себя в формирующейся российской исторической школе вместе с жупелом т. н. норманизма. Автохтонам, обряженным в платья германского покроя, заседающим в коллегиях академий в городе с немецким названием, построенным по образцу Амстердама, очень не хотелось признавать, что государственность древней Руси имеет «норманнское» или скандинавское происхождение. В пику ему потребовались «славяне» и, видимо, с этого момента началась нарастающая шизофрения империи, построенной по германским лекалам, с германскими архитекторами и прорабами, в итоге и правящим домом, но при этом рвущейся освобождать славян не только от «турок», но и от германцев — австрийских.

Нет, автор этих строк не разделяет антинаучные воззрения, согласно которым русские, великороссы — никакие не славяне, а «мокша». Славянство — это собирательная категория, в которой знаменателем, общим для народов, различных в антропологическом, культурном и цивилизационном отношениях, может быть только язык, который и делает русский народ славянским. В генетическом отношении русские при этом органически вписываются в массив т. н. северных славян (восточных и западных) как части куда более глубокого пласта и пула восточноевропейцев, включающих в себя представителей разных языковых семей, но не включающих славян южных, объединенных другим генетическим паттерном, общим с их неславянскими соседями.

Исторически, культурно истоки Северо-Восточной Руси, будущей Великороссии — северные. Да, сегодня мы знаем, что Рюрик и Варяги-Русь, скорее всего, были представителями циркумбалтийского сообщества разноплеменных балто-фено-сканов, а не моноэтническими германцами. Но так или иначе, учитывая норманнские корни таких стран как Британия и Франция, представление о норманнском происхождении России, принявшей в лице петербургской империи германскую государственно-культурную форму и стремящейся войти в соответствующий круг наций, было куда более естественным для нее, чем стремление оказаться в компании народов, к тому времени лишенных своей государственности и разбросанных по чужим империям. У поляков был в ходу миф об их сарматском происхождении, у англосаксов — представление о себе как о потерянных коленах народа Израилева, и уж если петровская Россия двигалась курсом на северо-запад, логично было не «славянизировать» происхождение первых правителей Руси, а «норманнизировать» происхождение ее основного народа или народов.

Совсем скоро в Европе получат распространение сведения об «арийских» и «индоевропейских» народах, а Х.С.Чемберлен заявит о «кельто-германо-славянской расе», предвосхитив научно-корректные термины расовой антропологии. Однако проблема в том, что «русская идея» начала формироваться и застряла в тот период, когда расы и народы отождествлялись с языками, в связи с чем был сделан вывод, что если язык русских славянский, то быть России лидером и защитником мирового славянства. Этот панславизм оказался максимально контпродуктивен как для цивилизационного и геополитического развития империи германского покроя, так и для осознания этнических особенностей и интересов великорусского племени, славяно-балто-финского по генезису его демографических пластов и компонентов. Вместо этого им были навязаны абсолютно химерические цели вроде конфронтации с германизмом и борьбы за «дело славян» — самоубийственные для этой империи и чуждые реальным интересам ее самого многочисленного народа.

Иллюстрация: распространение славянских языков

Наихудшим же вариантом конструирования русского национального самосознания стало соединение имперского православия и панславизма. В германизированной Российской империи, при немке Екатерине дается старт «греческому проекту». Конечно, надо признать, что даже эллинизм у петербургской империи был «германским» — подражанием не византийскому, но античному эллинскому стилю в духе западноевропейских тенденций того времени. Таврида, Херсон, Феодосия, Одесса — это явный неоклассицизм, имеющий не византийское, а западноевропейское происхождение. Но надо понимать, что вдохновляться эллинскими образами и архетипами, сидя у себя дома, могли какие-нибудь пруссаки. Для России же, государства, соучредителями которого стали Палеологи, «греческий проект» был весьма конкретным геополитическим императивом. Теперь ей, укрепившись на Черном море, вместо того, чтобы довольствоваться ролью региональной державы, надлежало переиграть полтысячелетия и восстановить Византийскую империю.

Сделать это, однако, должны были уже славяне, которые исторически всегда были ее пасынками. Николай Данилевский весьма откровенно сформулирует эту программу в своей книге «Россия и Европа», этом манифесте русского панславизма. Константин Леонтьев, хорошо знавший предмет своих рассуждений, верно укажет на зазор между славянством и византизмом, и на наличие собственных, весьма непростых интересов у греков, считающих себя носителями духа последнего. Он также укажет на другое важное обстоятельство — своей государственной, державной силой Россия обязана не славянству, которому не присущи способности к строительству мощных империй. Леонтьев считал источником этой силы византизм, тогда как другой русский аристократ — Михаил Бакунин охарактеризовал Россию как «татарскую и немецкую империю, которая никогда не имела ничего славянского».

В таких обстоятельствах делать ставку на панславизм, означало запускать процесс саморазрушения этой империи. Но его результатом не могло стать и создание русского национального государства, потому что прагматические интересы новой русской (но уже не великорусской) нации требовали не дальнейшего раздувания империи и создания новых имперских форм власти (общеславянских или неовизантийских), но сосредоточения на развитии национальной территории и национализации уже имеющихся форм. К заслуге Александра III помимо хозяйственного развития страны может быть отнесено уже хотя бы сосредоточение на внутренней, а не внешней повестке, хотя и при нем Империя в очередной раз раздулась, присоединив к себе Среднюю Азию.

Пожалуй, единственным русским националистом, оказавшимся во главе этой Империи — всего на 5 лет из ее почти двухвековой истории — стал Петр Столыпин. В наши дни рискованно расхваливать его правление, учитывая репрессивный характер последнего. Однако учитывая то, в каких обстоятельствах ему пришлось действовать, его диктатура имела классический (в римском смысле) характер — чрезвычайного положения, которое должно быть исчерпано с достижением его задач. Главной же исторической особенностью столыпинского правления помимо его установки на то, что России нужно достаточное время для развития без революций и войн, была политика, направленная на создание в Империи русского национального гражданского ядра, его вычленение и придание ему этнополитической субъектности. Это выразилось в политике создания класса крепких низовых собственников, поддержке переселенческого движения на слабо заселенных территориях, укреплении земства.

Курс Столыпина требовал не только времени, но и структурного реформирования Империи. Согласно последней переписи населения Империи, доля великорусов в ее населении составляла не более 45%, а «общерусских» с малорусами, белорусами и казаками — 75%. При этом в отношении монолитности этой «общерусскости» не питали иллюзий даже ее ярые поборники. Например, Михаил Меньшиков, нападая на идейных украинцев, считающих себя отдельным от русских народом, сетовал на то, что и малорусам, считающим себя частью русских, все равно массово свойственно особое самосознание. Петербург в таком случае надо было превращать либо в чисто общерусскую столицу, сбрасывая или переводя в статус доминионов такие нерусские окраины как Польша, Финляндия, Кавказ, Туркестан, либо делать столицей действительно имперской, в которой будет осуществлено представительство всех ее частей. Тогда формирующейся русской нации потребовался бы свой национальный центр, но скорее всего, таких центров оказалось бы два: Москва для великорусов и Киев для малорусов. В последнем со временем наверняка сформировались бы две партии: юнионистская (общерусская) и автономистская (украинская).

Адепты общерусского дела любят обвинять австрийский Генштаб в том, что это он изобрел украинцев. Правда заключается в том, что в то время, как в России запрещали украинский язык, в Австро-Венгерской империи ее народы уже имели свое представительство и шел поиск путей переформатирования империи в многонациональную федерацию. Не были исключением и русины, чей культурно-национальный центр (но также и центр поляков) — Львов был одним из крупных австрийских городов. Естественно, работая с русинским самосознанием, Вена стремилась к тому, чтобы оно было лояльным своему государству, а не соседнему. Последнее, меж тем, вело активную пропаганду не только среди русинов, но и среди всех австрийских славян, представляя Австро-Венгрию враждебной им страной, а Россию — их заступником.

Иллюстрация: Петр Столыпин

Именно эта роль, вытекающая из культивирования панславизма вовне и внутри на протяжении последних десятилетий, и привела Россию, а с ней и всю Европу к Первой мировой войне. После Берлинского конгресса России удалось добиться ухода Османов из Боснии и Герцеговины, которая перешла к нейтральной для обеих противостоящих сторон стране — Австро-Венгрии. При этом надо напомнить, что ранее не без помощи той же России свою независимость уже получила Сербия. Однако границ признанного за ними Сербского королевства великосербским националистам оказалось мало — не имея еще недавно вообще ничего, теперь они претендовали уже на австрийскую Боснию, где наряду с православными жили мусульмане и католики, лояльные Стамбулу и Вене.

В 1868 году австрийцы пошли на создание второй имперской столицы — Будапешта и превращения австрийской империи в дуалистическую — Австро-Венгерскую. Такое возвышение венгров настроило против австро-немцев славян, которые ожидали, что второй столицей станет Прага, и резко стали отчуждаться от империи, когда ею был выбран Будапешт. Однако в Вене готовили новую реформу — превращение в третью равноправную часть империи Хорватии, включающей в себя Боснию и Словению, внутри которой должна была быть обеспечена полная свобода религиозной жизни и представительство католиков, православных и мусульман.

К слову, все это иллюстрирует насколько в попытке переформатирования своей Империи под меняющиеся реалии Австрия ушла вперед России. Но вместо того, чтобы догонять ее, последняя делала все, чтобы мешать ее стабилизации и обновлению. Террорист Гаврила Принцип из великосербской организации «Молодая Босния» убивает прибывшего в эту провинцию эрцгерцога Австро-Венгрии и наследника ее престола Франца-Фердинанда. За этим следует контртеррористическая операция с ультиматумом в адрес Сербии, подстрекающей соответствующие настроения в Боснии и являющейся прибежищем соответствующих организаций. От нее требуется пресечь на своей территории деятельность антиавстрийских террористов и экстремистов, расследовать произошедший теракт и информировать об этом представителей Австро-Венгрии. Как бы поступила Россия, например, по отношению к Швеции, если бы шведский террорист в Финляндии убил прибывшего туда наследника русского престола? Однако в случае с Сербией Россия встает на сторону пособников террористов и вступает в войну с Австрией, цели которой «патриотической» пропагандой совершенно не скрываются — расчленение континентальной европейской империи с целью объединения всех славян вокруг Петербурга.

Понятно, что с курсом на строительство русского национального государства и реформирования вокруг него Империи это не имело ничего общего. Немецкий консервативный философ Эрнст Юнгер писал, что колоссальным успехом противников всех империй Старого Света стало то, что им удалось втянуть Россию, «которая на Дальнем Востоке располагала поистине целым континентом для того, чтобы беспрепятственно и плодотворно развертывать свои силы, в игру совершенно чуждых ей интересов». Впрочем, это произошло не в одночасье. Колонизационное движение великорусов, а также казаков и с определенного момента украинцев было устремлено главным образом на Восток (Урал, Сибирь, Дальний Восток), а отнюдь не на Балканы. Русские колонисты дошли аж до нынешней Калифорнии, а Аляска была Русской Америкой. Однако Александр II жертвует ей, отдавая приоритет именно балканскому направлению имперской политики — борьбе за освобождение «братьев-славян».

Единицы вроде убитого примерно за год до нее и уже два года как смещенного к тому времени Петра Столыпина понимали, что большая война станет катастрофой для страны, только входящей в процесс сложнейшей социально-политической трансформации. Русское общество было охвачено угаром милитаристского «патриотизма», желая идти на Вену, «возвращать» Константинополь, освобождать славян (своих в лице поляков уже «освободили»), попутно громя вывески с немецкими фамилиями и устраивая охоту на ведьм в лице их носителей, то есть, свою имперскую элиту.

Особо усердствовали в этом ура-патриотические, «правые» и черносотенные организации, своими руками роя могилу и своей империи, и в очередной раз не успевшей состояться и встать на ноги русской нации. Сумев остановить революционный вал начала XX века, имперские власти, нет сомнения, устояли бы, продолжись курс Столыпина на эволюционные реформы и внутреннее развитие. Однако вместо партии национальных реформ уже в который раз берет верх партия имперского угара.

Приходит время платить по счетам и пожинать горькие плоды, которые приносит «русская идея» с ее «православием» и «народностью», уничтожившими «самодержавие», что утвердилось на костях убитой им великорусской нации. Одним из вдохновителей этих идей закономерно оказалась клерикальная корпорация, казалось бы, превращенная после Петра I в государственное ведомство, но на самом деле просто затаившаяся, как приглушенный сильными препаратами вирус, вновь давший о себе знать на фоне ослабления иммунитета организма.

Иллюстрация: «черносотенная» демонстрация

Угар «патриотизма» охватил и черносотенцев и либералов, правых, и левых. Поддержали безумие даже те, кому по положению требовалось сохранять рассудок — здравомыслящие националисты, единомышленники Столыпина. Так, Михаил Меньшиков, еще недавно призывавший к национальному сосредоточению и размежеванию с инородческими окраинами, будет раздувать пламя «расовой борьбы» против германцев. Пройдет лишь несколько лет, и все эти люди понесут справедливое наказание за то, что сделали со своей империей, начиная с того, кому была вверена ответственность за нее — Николая II.

И лишь историк Степан Веселовский назовет главную причину ее катастрофы — отсутствие у нее и ее искореженного народа органического центра тяжести в себе:

«Одной из главных причин, почему Россия оказалась колоссом на глиняных ногах, который так неожиданно для многих пал с такой сказочной быстротой, мне кажется то, что мы во время величайшего столкновения народов оказались в положении народа, еще не нашедшего своей территории. То есть: мы расползлись по огромной территории, не встречая до недавнего времени на своем пути сильных соседей-врагов, растаскивали, а не накопляли хозяйственные и духовные свои богатства, и истощили основное ядро государства — великорусскую ветвь славян — на поддержание колосса на глиняных ногах».

5 комментариев

  1. очень здорово. правильный акцент не на мнимую объективность, а на рассмотрение ситуации именно с позиции интересов русских и интересов Российского государства. с учетом следующего материала про новые старые флаги! — просматривается интересная заявка на новую магистральную притом немодерную линию развития для реализации русских интересов и построения русского государства либо сообщества государств.
    теперь поверхностные беглые наброски из этого следующие.
    вопрос — как тогда оформится модерная ниша, которая никуда не исчезнет — хотя и просядет на порядок или больше? неужели вынужденно! — раз немодерная окажется занята! — придется ее разрабатывать татарам. почему бы и нет. то есть получится обмен магистралями — и опять с оттоком из вашей ниши в нашу но уже из-за сворачивания вами в немодерн. вполне исторически обоснованный сценарий, татары и возникали как общность в условиях премодерных ордынских городов и ремесленных пригородов. немодерн они — именно масса — то есть купцы и ремесленники и ученые — заняли впоследствии вынужденно с целью самосохранения. понятно, что будет иное распределение мощности на модерное и немодерное. более оптимальное чем сейчас как в плане «выжимания соков» так и в плане постановки «внешних задач» .
    интересный момент с модерном и немодерном. как то пришло в голову, что модерн существует за счет «выжимания» ресурсов из немодерных общностей и до той поры пока они существуют. и получается, что модерная общность, которую не устраивает форма модерна — вынуждена выбирать такую немодерную нишу с такими характеристиками, при которых «употребление» ее на нужды модерной машины становится максимально затруднено.
    город-мегаполис тогда получится вполне той самой нишей для остатков модерна. но этот город-мегаполис должен быть сильно ограничен мощью и формой своего немодерного окружения. почти что второе издание монгольской империи.

    • Спасибо, Ваша оценка мне очень важна!

      А вот это очень интересный вопрос:

      «вопрос — как тогда оформится модерная ниша, которая никуда не исчезнет — хотя и просядет на порядок или больше? неужели вынужденно! — раз немодерная окажется занята! — придется ее разрабатывать татарам. почему бы и нет. то есть получится обмен магистралями — и опять с оттоком из вашей ниши в нашу но уже из-за сворачивания вами в немодерн».

      Но эту тему я собираюсь осветить в самом конце, дай Бог сил и возможностей.

      • «татары» в скобки надо было взять. понятно, что федерализация обязательна и необходимо находить форму баланса для всех действующих сил, иначе всем будет крышка. просто немного помечтал, что самые лакомые места «на халяву» займут татары))) как раз с мегаполисами мне все понятно — они будут вне самоидентификации, но будут жестко модерными. поддержание инфраструктуры современной диктует предельную жестокость, когда не только выбивающиеся из общих норм бомжи или наркоманы будут жить за 101 км и въезжать в пределы мегаполиса исключительно помеченными и по приглашению, но и сверхбогачи! тоже! (так, из мыслей про будущее)
        вопрос как все это балансировать и через какие институты. и как это будет выглядеть на практике. причем получится, что области модерна — те же мегаполисы и немодерна (еще большой вопрос как они будут выглядеть — видимо очень по разному в зависимости от того кто их будет строить) будут администрироваться принципиально различным образом.

        • Я думаю, что ход мысли у вас как раз верный с учетом отмеченных вами же нюансов 🙂

          Ну да мы с вами не первый день и не первый год эти темы прорабатываем 🙂

  2. вопрос в предыдущем посте- риторический. как переформировать и совместно использовать модерные институты — вот основной вопрос. поскольку несовместное рассогласованное использование означает конфликт.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*