Накалённая сейчас проблема борьбы за установку или снос тех или иных памятников требует серьёзного осмысления с позиций исторически мусульманских и других коренных народов России. Причём, сейчас мы вообще выводим за скобки проблему религиозного отношения к памятникам, а говорим только о ее политическом измерении.

А таковых у неё два. Первое — в чьей игре участвуют эти народы, второе — если они будут вести свою игру, каковы у неё могут быть правила.

Чья это игра? Те или иные национальные активисты должны понимать, что в отношении к памятникам ненавистных им деятелям или событиям можно руководствоваться долгосрочными интересами своих народов, а можно вписываться в международную игру, смысл которой они скорее всего плохо понимают.

Дело в том, что модной темой борьбы с колониальными памятниками, названиями и тп в глобальном масштабе сегодня руководят силы, которые далеки от интересов завоёванных народов, а просто пытаются использовать их как инструмент для достижения своих целей.

Кто-то спросит: но если у нас совпадают цели, почему бы этим не воспользоваться? Но совпадают ли — вот вопрос.

Как мы видим по тому же движению Black Lives Matter в США, эти силы стремятся уничтожить основы не только колониального господства, но и те основы, на которых зиждятся завоёванные народы. Традиционная семья, традиционные представления об отношении полов и поколений, традиционные основы культуры — это то, что они пытаются уничтожить не только у колонизаторов, но и у колонизированных, рассматривая это как составную часть и условия всеобщего освобождения от гнета.

Но хотят ли коренные народы такого освобождения от колониальных символов, ценой за которое будет разрушение основ и их традиционной культуры?

Теоретически ответ на этот вопрос очевиден, но что из этого следует на практике?

Прежде всего то, что борьба национальных активистов должна быть подчинена целям национального возрождения и сохранения своих народов, а не целям комиссаров глобальной неокоммунистической идеологии.

Какова же эта цель в условиях современной России? В общем виде это отстаивание и полноценная реализация своего права на национальное самоопределение, национальную субъектность, что включает в себя и защиту традиционных национальных ценностей как их стержня.

И вот тут возникает не менее важный вопрос — в каких рамках их можно реализовать?

Дело в том, что рамки этого самоопределения на территории РФ и бывшего СССР были принципиально определены историей ХХ века. А именно посредством создания национально-государственных образований, инициаторами которых как мы уже не раз показывали, были не большевики, которые просто взяли под свой контроль этот исторически объективный процесс.

Фактически это был процесс такого же характера, как и создание национальных государств в Европе и других частях света, неизбежным следствием которого является недовольство многих народов теми границами, в которых были созданы их государства. Именно этим недовольством была вызвана серия войн, по итогам которых Европа и остальной мир пришли к принципу — признания нерушимости существующих границ, предполагающему уступки и компромиссы.

В России этот принцип нерушимости внутренних (а порой и внешних) национальных границ сегодня отрицается с двух сторон — с одной стороны русскими имперцами, выступающими от имени русского народа, с другой стороны, некоторыми национальными активистами, выступающими от имени некоторых нерусских народов.

Первые призывают ликвидировать республики в составе РФ и превратить их в губернии, но и вторые по сути не признают границы этих республик и распространяют свои притязания далеко за их пределы, косвенно или прямо призывая к переделу границ. При этом и те, и другие обосновывают это несправедливостью данных границ — точно так же, как это делали соответствующие движения в Европе, которые провоцировали новые войны.

Теперь что касается памятников. В вышеуказанном контексте рациональное, а не эмоциональное отношение к ним должно вытекать из выверенной политики, приоритетом которой для здравомыслящих национальных движений, признающих существующие границы, должна быть защита права на национальное самоопределение в них и результатов этого самоопределения. Иначе говоря, отстаивание своих республик и их национальной самостоятельности.

Для этой цели противодействие установке в этих республиках символов и памятников, заключающих в себе смысл их отрицания, так же естественно, как и борьба за установку символов, заключающих в себе смысл их утверждения. Наглядные примеры — борьба башкирских патриотов против установки памятника Колчаку и за установку памятника Валиди в Башкортостане. Именно потому, что Башкортостан является формой самоопределения башкирской нации, которая таким образом отстаивается.

Однако борьба против неугодных символов за пределами юридически признанной границы самоопределения народа — явление уже иного политического порядка. И стратегически, а не тактически о чем позже, она означает одно из двух. Либо это обращение к некой универсальной общечеловеческой справедливости, от имени которой неизбежно будут выступать те самые силы, о которых говорилось выше, и которые от имени этой справедливости потом начнут требовать от подзащитных народов отказываться от своих «реакционных пережитков», то есть, их национальных ценностей. Либо это отрицание этих границ и претензия на некие «исторические территории», оказавшиеся за их пределами.

Оба подхода стратегически являются порочными. Другое дело — тактика. Если имперцы отрицают границы национальных республик и активно пытаются насадить в них свои символы, вполне уместно не только обороняться от этих притязаний, но и переходить в наступление, борясь с имперскими символами и за пределами национальных республик.

Однако это тактика и тактика именно войны. Мирное же стратегическое решение может исходить только из определения границ, на которые будет распространяться в том числе и символический суверенитет реализующих в них своё самоопределение народов.

Как им пользоваться и в каких символах воплощать — это уже другой вопрос. Но важно понять, что в условиях прочного межнационального мира и договора, а не войны, ответ на этот вопрос должен быть прерогативой того народа, за которым признана соответствующая территория.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*