Золотой динар в поисках Дар уль Ислама: Ичкерия

Андеграундная русская молодежь, испытывающая интерес к Движению русских мусульман, зачастую задается вопросом о том, как мы связаны с вооруженным сопротивлением в Чечне и на Кавказе.

Те, кто более-менее отслеживает ресурсы обеих сторон, в курсе, что не связаны никак и, больше того, отношения, мягко говоря, непростые. Тогда возникает некоторое недоумение — нас воспринимают как «исламистов», а их так и вовсе как один из флагманов этого движения в бывшем СССР. Сегодня даже исламофобские группировки НС сознательно или подсознательно воспроизводят стилистику кавказских комбатантов, а Организация русских мусульман на тебе, напрочь отрицает причастность к ним, да, не формально, а, судя по всему, всерьез.

Более подробно историю этих непростых отношений я описал в своей исламской автобиографии, здесь же можно сказать следующее.

НОРМ возникла лишь в 2004 году, то есть много после того, как началась и завершилась Первая чеченская война. Когда не только создавалась наша Организация, но и принимали Ислам многие из нас, прошла уже и первая фаза Второй чеченской, поэтому как-то определить свое отношение к началу войны и событиям ей предшествовавшим, мы просто заведомо не могли.

Тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что и тогда еще большинству из нас были присущи симпатии к вооруженному сопротивлению. Это прекрасно фиксировали враги, это было открыто видно по нашему тогдашнему форуму и это надолго стало причиной больших проблем для Организации. Тем не менее, НОРМ не считала возможным открыто солидаризироваться с сопротивлением по двум причинам. Во-первых, это было объективно вредно для только созданной и находящейся под постоянным прицелом Организации, ну, а во-вторых, ярым и искренним противником такой поддержки был наш первый Амир, изначально считавший происходящее на Кавказе не джихадом, а фитной.

Причиной же отторжения от этого движения стала позиция группировки, которая через некоторое время сумеет продавить свою линию военно-политическому руководству ЧРИ, разделаться со своими оппонентами внутри нее и ликвидировать саму ЧРИ, провозгласив «Имарат Кавказ«. Позиция, которую можно определить даже не как «кто не с нами, тот против нас«, но как «кто не под нами, тот против нас«, из-за которой от вооруженного сопротивления в нынешнем виде стало дистанцироваться все больше и больше сил в Исламском мире, изначально поддерживавших его.

Впрочем, мы сейчас вспоминаем историю собственно НОРМ — организации, возникшей в 2004 году. История всемирного исламского движения «Мурабитун», к которому ядро НОРМ присоединилось в 2007-2008 гг, насчитывает почти сорок лет, поэтому его взаимоотношения с движением сопротивления в Чечне и отношение к различным его фазам представляет куда больший интерес.

В своей важной книге «Письмо к Арабскому Мусульманину» основатель и духовный лидер «Мурабитун», шейх Абдулькадыр ас-Суфи сформулировал свое видение диалектики двух чеченских войн предельно четко — суфии выиграли первую чеченскую войну, а ваххабиты после этого развязали вторую, уничтожив результаты этой победы. В 2008 году, когда мы брали у Шейха англоязычное интервью, он пришел в неподдельную ярость, услышав, что руководство т.н. «Имарата Кавказ» требует от мусульман России вместо деятельности по призыву к Исламу своего населения присоединиться к их диверсионно-террористической борьбе.

Это 2008 год, когда война на Кавказе уже ведется от имени «Имарата Кавказ», многие идеологи которого не только во всем ориентируются на «Аль-Каеду«, но некоторые из сторонников которого уже не раз вбрасывали предложение присягнуть Бен Ладену как лидеру всех мусульман и моджахедов мира.

В 1994 году ситуация выглядела совершенно иначе. Маленький мусульманский народ, фактически создавший собственное государство, подвергся не только явной агрессии со стороны неверных, но и беспощадному истреблению военной машиной крупнейшего государства в мире.

Это уже наше поколение десять лет спустя в порядке рефлексий и, так сказать, разбора полетов, рассуждало о том, правильно ли действовал Дудаев или нет, нужно ли было делать ставку на независимое национальное государство вместо того, чтобы начинать исламское просвещение народа с самых азов и т.п. Тогда — в 1994 году — все эти рассуждения были неуместны, ибо тысячи российских бомб и снарядов, обрушившихся на маленькую республику, не разбирали между сторонниками независимости и единства с Россией, дудаевцами и оппозицией и даже чеченцами и русскими жителями Чечни, которых при уничтожении Грозного федеральными войсками погибли многие тысячи.

Какой была форма правления Ичкерии и идеология ее лидеров, уровень исламской граммотности чеченцев и мотивы их борьбы — для большинства Исламского мира на тот момент все это не имело особого значения перед лицом того, что страна, которая совсем недавно уничтожила один миллион мусульман в Афганистане, обрушила всю силу своей военной машины на маленький мусульманский народ.

Как и почти все мусульмане Запада «Мурабитун» не только был на стороне чеченцев в Первой войне, но и оказывал им все формы помощи, которые на тот момент оказывали воюющей Чечне западные мусульмане посредством разного рода кампаний и т.п. На этой почве у «Мурабитун» возникли контакты с рядом высокопоставленных функционеров Чеченской Республики Ичкерия, которые переросли в устойчивое сотрудничество, продолжавшееся несколько лет.

Основным таким партнером для руководства «Мурабитун» был Хож-Ахмед Нухаев, одна из наиболее колоритных личностей истории Чечни последних десятилетий.

Когда я спрашивал о нем у нашего Шейха и людей, которые с ним общались, Нухаева характеризовали как человека, заслуживающего уважения, и отзывались о нем с симпатией. Это для него характерно — будучи волком-одиночкой и не будучи своим ни для одного из идеологических лагерей, существующих в Чечне и вокруг нее, Нухаев, насколько я знаю, пользуется уважением во всех них за те качества, которые в чеченском языке определяют понятие «къонах» — мужчина или, как бы сказали современные русские, «мужик».

Естественно, что в ходе сотрудничества между людьми «Мурабитун» и Нухаевым возникали обсуждения и будущего Чечни, и в целом состояния и положения Исламского мира, порой выливавшиеся в очень жаркие дискуссии.

Одна из них состоялась в 1995 году в Веймаре, когда еще убежденный ичкериец Нухаев отстаивал будущее Чечни как независимого государства со всеми политическими и экономическими институтами, присущими для «цивилизованных стран». Позиция «Мурабитун» в этом отношении известна и заключается в том, что капитализм и современное государство как его порождение несовместимы с Исламом, и даже если на их базу поставить «исламскую» по вывеске идейно-политическую надстройку, суть такой системы будет неисламской.

Спустя всего несколько лет Нухаев пришел к тем же выводам и, полагаю, что аргументы «Мурабитун», которые он отрицал тогда в жарких дискуссиях, сыграли в этом не последнюю роль. К сожалению, это произошло, когда по понятным обстоятельствам интенсивное общение между сторонами прекратилось, поэтому приняв критическую концепцию «Мурабитун» в отношении капитализма и государства, Нухаев стал формировать на ее базе собственную концепцию — сам и с помощью ряда специфических личностей. Но, так как его идеи представляют собой отдельную большую тему, даст Бог, мы их обсудим отдельно.

Первая война закончилась в 1996 году выдворением оккупантов и воссозданием независимого государства. Чечня переживала Исламский подъем и массовое пробуждение интереса к религии, что выразилось и в контакте многочисленных ее лидеров и общественных деятелей с зарубежными исламскими силами и движениями, обмене делегаций, взаимных визитах и т.п.

Не оставался в стороне от этих процессов и «Мурабитун» — когда первый русский мюрид Шейха — Амир Хамдани вернулся в 2007 году с Маусема из Кейптауна, он рассказывал нам, что посреди прочих граммот и писем на стене в доме у Шейха в рамочке висел пропуск, выписанный на имя Шейха Министерством госбезопасности Чеченской Республики Ичкерия в лучших американских традициях — «…Оказывать предъявителю этого пропуска необходимое содействие…» и т.п.

Нухаев звал Шейха и «Мурабитун» в Чечню, и Шейх серьезно рассматривал это предложение, но вынужден был от него отказаться.

Дело в том, что тогда же Нухаев как представитель руководства ЧРИ вел и другие переговоры — о создании т.н. «Кавказского Общего Рынка«, фактически завязанного на транснациональные финансовые институты с центром в Лондоне, где им был создан офис, открывать который — после встречи с Тэтчер — приехал сам Масхадов (см.здесь с 88 минуты). В то же самое время в Чечне начинало развиваться ваххабитское движение, в страну со всего мира стекались джихадистские эмиссары. Связав два эти фактора, Шейх прекрасно понял, что руководство Чечни не готово строить исламское общество, а вместо этого молодое государство станет разменной монетой в большой игре и жертвой провокаций.

Соблазн войти в Чечню был велик, ибо как и Албания на тот момент она соответствовала двум представлениям «Мурабитун» о мусульманском обществе — в ней не было банков и не было статичного государства. Однако интересы банков и крупного капитала вокруг Чечни и в ней самой прорисовывались все более явно наряду с непониманием руководством ЧРИ того, какую угрозу они собой представляют. Что же касается государства, наряду с отсутствием его бюрократических структур в Чечне отсутствовал элементарный политический порядок — внутренний суверенитет, то есть формальная власть страны фактически не контролировала свою же территорию.

Входить в Чечню в таких условиях можно было только имея полную поддержку приглашающей стороны, но ее как раз и не было. Шейху предложили открыть в Ичкерии собственное медресе, но он ответил, что не видит смысла открывать медресе в окружении институтов и факторов, которые неизбежно взорвут страну, и так оно и получилось.

На наш взгляд, было два основных внутренних фактора, которые привели к краху проекта «Ичкерия» в послевоенный период.

Первое — неисламское мышление формальной власти ЧРИ и ее ориентация на построение государства современного типа со всеми институтами вроде конституции, парламента, партий, банков, но под  исламской вывеской.

Второе — еще большая несознательность и деструктивность т.н. «исламистов», которые при декларации верных идей утверждения Шариата действовали полностью вразрез с этим самым Шариатом, фактически иллюстрируя собой то, что ответил халиф Али, карама ллаху ваджхаху, на лозунг хариджитов («суд принадлежит только Аллаху») — «это слова Истины, которыми изречена ложь».

Законный Амир Ичкерии Аслан Масхадов в то время, возможно, не понимал в полной мере Ислама (что естественно и понятно), но не было никаких оснований сомневаться в том, что он искренний мусульманин и патриот своей родины. В любом случае несмотря на все свои заблуждения относительно демократии и т.п. он не только чинил особых препятствий многочисленным «исламским джамаатам», скорее, напротив, его можно было бы упрекнуть в том, что он позволял слишком много различным группировкам, идущим явно против законного правителя.

Однако «исламское движение», все эти «джамааты», «конгрессы народов Чечни и Дагестана» и т.п. воспользовались этой ситуацией не для того, чтобы строить исламское общесто, в чем им никто не мешал, тем самым воздействуя на Правителя мусульман с целью его перехода на полностью Исламскую основу.

Вместо этого они стали создавать неподчиняющиеся правителю вооруженные формирования, шантажировать его ими и готовиться к войне с государством, с которым правителем был заключен мирный договор, готовя таким образом почву для его вторжения и разгрома неокрепшего государства.

Люди, которые не хотели и не могли воспользоваться уникальной возможностью для строительства исламского общества в Чечне, поставили перед собой задачу превратить ее в военный плацдарм для «освобождения всего Кавказа» и «установления Шариата на всей его территории».

Но о каком господстве Шариата могла идти речь, если не было понимания его сути на примере подвластной им территории?

Эти люди не пригласили к себе алимов, шейхов, специалистов по различным отраслям знания и сферам жизни исламского общества (как это хотел сделать тот же Нухаев), зато приняли с распростертыми объятиями специалистов по минно-взрывному делу и диверсионной войне, способствуя разгрому государства превосходящим противником и вытеснению Исламского движения из открытого общества в подполье и партизанщину.

Поразительно, что декларируя борьбу за построение Исламского государства и общества, ни тогда ни сейчас эти люди не сформулировали своего понимания того, что же оно должно собой представлять и чем отличаться от окружающего его мира кроме общих слов о «господстве шариата».

Напротив, главный идеолог этого направления тогда и сейчас , открыто насмехался над призывами «строить экономику» вместо того, чтобы «мусульмане впервые в ХХ веке первыми напали на кафира«.

В таких условиях «Мурабитун» и его идеям по возрождения Исламской экономической и общественно-политической модели в Ичкерии места, конечно, не нашлось и, на мой взгляд, одним из наиболее дальновидных решений нашего Шейха был его отказ от посылки экспедиционного корпуса движения в Чечню, стремительно двигающуюся к катастрофе.

Дальше произошло то, что собственно и должно было произойти — из охваченной смутой Чечни в Дагестан по призыву провокатора Багаутдина вошли неподконтрольные Масхадову силы «исламистов», что дало повод для партии войны в России разгромить молодое исламское государство.В 2008 году после провозглашения «Имарата Кавказ» мы консультировались с Шейхом об отношении к нему. Шейх был также категоричен к  «Имарату Кавказ», как и ко всему джихадистскому движению с его терроризмом и самоподрывами, передав своим русским мюридам категорический запрет иметь что-либо общее с подобными группами.

«Мурабитун» видит принципиальную разницу между первой и нынешней войнами в Чечне — если тогда против агрессора, несшего с собой геноцид чеченского народа, сражалась вся нация вместе с суфийскими шейхами и тарикатами, то сейчас мы видим войну, вышедшую за пределы территории и нации, субъектом которой является не чеченский народ, а идеологический интернационал, тесно связанный с аналогичными движениями во всем мире.Об этих движениях, даст Бог, мы поговорим в следующий раз

Новейшая история. Золотой динар в поисках Дар уль Ислама. «Исламская Республика Иран»

Идея возрождения золотых и серебряных денег, о которой мы неоднократно писали, несмотря на то, что она является неотъемлемой частью Исламского Фикха (права), стала одним из основных приоритетов деятельности только для международного исламского движения «Мурабитун» с момента его возникновения в 60-х годах (*) прошлого века.

В условиях, когда Исламская умма столкнулась с, казалось бы, куда более актуальными и важными проблемами, такая «зацикленность» шейха Абдулькадыра ас-Суфи и его соратников на проблеме золотого динара многим казалось чудачеством, из-за чего «Мурабитун» воспринимали как экзотическую группу, не заслуживающую серьезного внимания в отличие от «Братьев-Мусульман», «Хизб ут-Тахрир» и т.д.

Однако правота и мудрость Шейха постепенно становились понятными не только все большему количеству мусульман, начавших осознавать, что возрождение Ислама должно осуществляться начиная с самых его основ, третьей из которых после свидетельствования Единобожия (Шахады) и отправления обрядовой молитвы (Салята) является выплата очистительного налога (Закята), невозможная без возрождения реальных денег. Стратегическая дальновидность «Мурабитун» как движения, сделавшего ставку на возрождение Исламского социального паттерна (Муамалят), на фоне других группировок, ввязавшихся в навязанные Куфром игры, стала особенно очевидной с началом системного мирового кризиса, разразившегося в 2008 году.

Старый мир рушится — и это очевидно. Но если предположить, что Мусульмане сумеют этим воспользоваться и утвердиться на том или ином участке земли, как они сумеют распорядиться выпавшей им возможностью? 

На самом деле в течение ХХ века было несколько прецедентов таких ситуаций, которые, естественно, незамедлительно оказывались в фокусе внимания «Мурабитун». Работа движения по возрождению Динара и Муамалята все эти десятилетия шла не только на теоретическом, но и на практическом уровне, причем, одним из приоритетов последнего были попытки внедрить их в тех местах, где, как казалось, власть оказалась в руках искренних патриотов Ислама.

С настоящей заметки я начинаю краткий цикл, посвященный попыткам «Мурабитун» возродить Динар и Муамалят в различных странах, претендовавших на качество Дар уль Ислама.

Первой такой страной, как это ни шокирует многих была… «Исламская Республика Иран«. Да, да, шейх Абдулькадыр, известный своей непримиримо антишиитской позицией, не был настроен столь категорически на момент «Исламской революции» 1979 года, но, напротив, изучение этой революции, ее истинной политики и намерений, а также более глубокое знакомство с шиизмом как ее идеологическим фундаментом, способствовали кристаллизации позиции Шейха по этому вопросу.

Почти сразу после революции 1979 года Шейх направил к Хомейни своего соратника хаджа Асадуллу Кларка (**), который передал Рахбару послание и предложения Шейха по внедрению в Иране исламской монетарной системы. Предложения Шейха изучались некоторое время, на период которого хадж Асадула стал фактически одним из секретарей Хомейни. Однако достаточно быстро стало ясно, что шиитский Иран избрал для себя путь, полностью противоположный тому, к которому призывал его шейх Абдулькадыр. Это был путь строительства конституционно-республиканского структуралистского государства в политике и банковской системы «бумажных денег», эмитируемых Центробанком, в экономике.

Вместо создания подлинно исламского общества хомейнистский режим разыграл цирк с захватом американского посольства иранскими студентами, а также инициировал экспорт шиизма в Исламский мир. Это заставило «Мурабитун» уделить более пристальное внимание тому, что же представляет из себя теологическая платформа «Исламской Республики». Для этого с миссией ее изучения в религиозный центр Ирана Кум был направлен все тот же хадж Асадула.

Хадж Асадула, человек, изучающий шариатские науки, выучил персидский язык (арабский он знал до этого) и глубоко погрузился в изучение шиизма. Это позволило ему открыть не только для себя, но и для всего «Мурабитун» и первоисточники шиизма, и его подлинную суть как отличной от Ислама религии.

В 2008 году изумленные посетители столовой в Исторической мечети в Москве могли наблюдать сцену, как группа взбешенных талышей вскочила из-за стола и устремилась к выходу — это хадж Асадула со спокойствием английского джентльмена на чистом фарси говорил им, что они должны принять Ислам и что шиизм таковым не является.

Естественно, подлинная сущность шиизма была известна в Исламском мире задолго до того, однако, Иранская революция, провозгласившая своей главной целью торжество Ислама в противовес капитализму и коммунизму, не могла не породить интереса и надежд у большинства искренних мусульман. В случае с «Мурабитун» прозрение относительно сущности проекта «ИРИ» в социально-политическом отношении предшествовало и выступало мотивом открытию сущности религиозной доктрины, на которой он покоится.

«Мурабитун» был одним из первых исламских движений, которые плотно соприкоснулись с шиитской «Исламской революцией», и которое из этого соприкосновения вынесло для себя ясное и неоднократно подтвержденное последующими событиями представление о ней как об угрозе Исламу.

(*) Фактически «Мурабитун» возник еще в середине 60-х годов прошлого века как группа соратников шейха Абдулькадыра ас-Суфи, тогда еще муккадимы шейха Мухаммада ибн Хаббиба, пославшего своего европейского мюрида с миссией проповеди в Европу. В тот момент «Мурабитун» представлял собой стихийное движение европейских и американских мусульман, организованных исключительно вокруг суфийских центров — завий. Однако в 1981 году шейх Абдулькадыр осуществил салафитскую реорганизацию движения в соответствии с идеями, сформулированными им в эпохальной книге «The Root of Islamic education»: завии были упразднены, а на основе групп фукара были структурированы джамааты во главе с Амирами. Это положило начало официальному созданию движения «Мурабитун», хотя фактически оно начало действовать гораздо раньше.

(**) Хадж Асадулла Кларк — один из ветеранов «Мурабитун», англичанин по национальности, направленный Шейхом в 90-х годах в Германию для становления сообщества Немецких мусульман. Эталонный английский джентльмен, в совершенстве овладевший немецким, он был имамом джамаата сперва в Потсдаме, а теперь в Хенефе. В начале 2008 году по поручению Шейха он был в Москве, где обучал новообразованное русское сообщество «Мурабитун» Вирду Шейха Мухаммада ибн Хабиба. Наличие таких людей как хадж Асадула, 100% европейцев, всю жизнь проведших в работе на пути Аллаха, создавших мусульманские семьи и воспитавших детей — европейских мусульман (а таких людей уже сотни, если не тысячи!), является наглядным опровержением мнения, согласно которому «европейский ислам» и «русский ислам» как его разновидность окажутся пустышкой, не имеющей будущего.

Новейшая история. Золотой динар в поисках Дар уль Ислама. Турция

Мы продолжаем цикл очерков, посвященных попыткам внедрить золотой динар на территории мусульманских стран. Однако перед тем как рассмотреть непосредственно второй эпизод, хочу указать на две вещи.

Первое. Все эти описания ни в коей мере не являются своего рода мемуарами неудачников, ибо как раз на данный момент, после трех десятилетий неимоверных усилий, предпринятых в этом направлении, начато практическое внедрение золотого динара в крупнейшей мусульманской стране мира, о чем будет сказано в последующем, даст Бог.

Второе. Соответствующих случаев взаимодействия «Мурабитун» с правителями мусульманских стран на предмет внедрения Динара и возрождения Закята в действительности было гораздо больше, чем о том будет сказано. В этом цикле я собираюсь осветить, во-первых, лишь некоторые из известных мне эпизодов, во-вторых, те из них, которые являются значимыми примерами.

Например, случай с Ираном является значимым, потому что на его примере абсолютно ясно, что, во-первых, в интересующем нас отношении никаких надежд на Иран быть не может, во-вторых, что шиитов в принципе надо воспринимать как внешний по отношению к Исламской умме фактор.

Следующим эпизодом, о котором пойдет речь в данной заметке, является Турция.

В 1996 году премьер-министром коалиционного правительства этой страны, чьей государственной идеологией, начиная с 1924 года является воинствующий секуляризм, стал лидер Партии «Рефах», соблюдающий мусульманин и патриот Ислама Неджмедтин Эрбакан. Эрбакан — это очень искренний в своем мусульманском патриотизме политик, который в те годы пользовался колоссальной народной поддержкой, но, к сожалению, политик эмоционально-ихвановской закваски, о чем будет сказано дальше.

Тем не менее, если по политическим убеждениям Эрбакана и можно считать ихвановцем, то по своему бэкграунду он был и есть классический осман, что предопределяет его благоговейное отношение к суфизму (*). На этой почве и состоялась встреча между ним и шейхом Абдулькадыром ас-Суфи, который не только признан крупнейшими суфийскими шейхами Турции, но и на тот момент активно пропагандировал идею восстановления Османского халифата (**) и был приглашен в Стамбул на встречу с премьер-министром Турции. Кроме того, что эта встреча прошла в атмосфере братской любви и понимания, ее результатом было то, что Эрбакан, которому был представлен отчеканенный незадолго до этого в Гранаде золотой динар, незамедлительно и горячо поддержал идею возрождения исламской валюты.

Встреча Эрбакана с шейхом Абдулькадыром, учитывая одиозную репутацию последнего как «ярого исламиста» (***) вызвала в Турции с ее мощным секуляристским лобби огромный ажиотаж. Сам Эрбакан еще больше подогрел этот ажиотаж, когда после одной из таких встреч (а их было немало), выйдя вместе с шейхом к журналистам, вытащил золотой динар и, продемонстрировав его, сказал что-то в следующем духе: «Смотрите, это наша будущая валюта!»

Идея, что называется, начала завоевывать массы, но это был процесс, как и всякий процесс, происходящий не без казусов, на один из которых — забавный и показательный — будет нелишне обратить внимание. В то время в Стамбуле была организована какая-то международная исламская конференция, на которую съехались представители исламских движений со всего мира. Проект Динара уже тогда был поддержан Неджмедтином Эрбаканом, но известно об этом было еще далеко не всем. И вот, когда происходила эта конференция, в ее кулуарах состоялся разговор между делегацией движения «Джамаат аль-Исламийя«, индо-пакистанского близнеца «Братьев-Мусульман», и экономического идеолога «Мурабитун» Умара-паши Вадильо.

«Джамаат аль-Исламийя» вместе с улемами школы Деобанд фактически осуществляли идеологический промоушн «исламского банкинга» в Пакистане, подвергаясь за это жесточайшей критике со стороны «Мурабитун» и лично Вадильо (****) . В ходе разговора Умар-паша в очередной раз сказал, что «исламский банкинг» есть ничто иное как «исламизация харама», а подлинно исламской финансовой моделью является монетарная система, основанная на золотом динаре. В ответ он в очередной раз услышал, что это мракобесие, утопия и т.п. Каково же было его удивление, когда примерно через час он увидел тех же людей, кричащих со всем залом «Аллаху Акбар!» в ответ на декларацию Эрбаканом с трибуны конференции того, что мусульмане начинают возрождать свою валюту — золотой динар.

Однако несмотря на столь активную поддержку идее золотого динара со стороны премьера Эрбакана ей было не суждено реализоваться в Турции, так как практически через год после своего формального прихода к власти он был фактически устранен от нее в результате военного переворота генералов-секуляристов.

Эти события представляют собой интерес для понимания процессов, происходивших и происходящих в Турции.

Эрбакан был устранен от власти после своего турне по странам вроде Ирана и Ливии и проведения с помпой конференции т.н. «Исламской Большой Восьмерки«, что хотя и было лишь поводом для военных, но поводом достаточно показательным. В действительности, шаги, предпринятые Эрбаканом из самых лучших, но сугубо эмоциональных побуждений на международной арене, никакой пользы его правительству не принесли. Тот же Иран за слащавыми разговорами об исламском братстве фактически превратил эту конференцию в пустую говорильню, что было абсолютно предсказуемо — не для того Тегеран почти два десятилетия боролся за завоевание роли «общеисламского лидера», чтобы позволить состояться в этом качестве Стамбулу. Ну, а расчитывать на серьезное геополитическое партнерство с персонажами вроде Каддафи и вовсе было верхом наивности.

Таким образом, на том уровне все подобного рода внешнеполитические демарши де-факто были обречены на провал, однако, при этом во внутренней политике они нанесли по Эрбакану колоссальный удар, став решающим фактором, из-за которого США и Израиль с помощью своих союзников военных остранили его правительство от власти.

Подобная политика, характерная для ихвановцев с их пристрастием к лозунговщине, если сравнивать ее с политикой сильных лидеров, вынужденных бороться внутри страны с оппозицией за проведение своей программы в жизнь, была верхом неосмотрительности.

Например, тот же Гитлер, который до 1933 года, будучи в оппозиции, выступал с экстремистскими внешнеполитическими декларациями, придя к власти, незамедлительно сменил свою риторику и стал представлять национал-социалистическую Германию в качестве абсолютно миролюбивой страны. И только после того, как он утвердил свою власть в стране, поднял экономику и перестроил армию, он начал осуществлять политику радикальных притязаний на международной арене.

Схожим образом действовал и Сталин — формально придя к власти в середине 20-х годов, открыто и беспощадно громить своих врагов он стал лишь в середине 30-х, после того, как в течение целого десятилетия сумел расставить по всей стране своих людей на необходимые для этого позиции.

Эрбакан был полной противоположностью такому поведению — не утвердив свою власть в стране, не нейтрализовав угрозы со стороны оппозиции, не претворив в жизнь свои программные установки на уровне Турции, он стал предпринимать внешнеполитические демарши, настроившие против него весь белый свет.

Слава Богу, что его бывший ученик и соратник по партии, повторив через несколько лет успех своего учителя на выборах, учел его ошибки и стал действовать прямо противоположным образом.

Конечно, вся страна прекрасно знала и знает, кто такой Тейип Эрдоган — выходец из религиозной семьи, получивший исламское образование, активист исламского движения со стажем, бывший мэр Стамбула, отличившийся жесткой исламской политикой и заключенный за решетку из-за своих откровенно исламистских призывов. Тем не менее, создав после запрета «Рефах» свою собственную партию, Эрдоган изначально выбрал иной путь к власти, нежели его учитель, позиционируя себя в качестве умеренно-исламского прагматика. Что крайне важно при этом и что было одним из наиболее прорывных его ходов — он сделал ставку не на «разворот на Восток», как свой учитель, но именно на интеграцию Турции в ЕС.

Я уже писал об этом несколько лет назад — Эрдоган, конечно, не так глуп, чтобы не понимать, что никто в ближайшие десятилетия Турцию в ЕС не пустит. Но это и не важно — сам курс на интеграцию страны в ЕС помог решить две внутриполитические задачи: либерализации политической системы страны, объективно играющей на руку мусульманскому большинству и закрепления репутации нового правительства в качестве признанного партнера «международного сообщества», которого армии будет нельзя сместить по своему усмотрению.

Конечно, все эти годы, да и сейчас, как у друзей Эрдогана, так и его врагов не выходил из головы один вопрос — до какой поры может продолжаться такая политика и когда наступит момент, когда вновь придет турецкий матрос Железняк и заявит: «Караул устал»? Не говоря уже о том, что за эти годы было сорвано несколько попыток физического устранения Эрдогана, и нельзя исключать, упаси Господь, что в будущем одна из них может оказаться для их устроителей успешной.

Безусловно, делая то, что он делает, Эрдоган не может не отдавать себе отчета в том, что он каждодневно рискует жизнью, и абсолютно очевидно, что он это делает осознанно. Тем не менее, за эти годы он продемонстрировал себя не как безропотная жертва, ожидающая расправы, но как очень сильный политик, способный играть на опережение. Особенно важно то, что, опираясь на группу своих сторонников в спецслужбах, он разгромил несколько прямых заговоров, наиболее известным из которых была история с «Эргекенон» — тайным обществом, включавшим в себя помимо военных, журналистов, политиков и финансовых воротил, готовивших устранение Эрдогана с целью пресечения проводимой им «ползучей исламизации» общества.

Ну, а как же быть с золотым динаром и есть ли у него перспективы при эрдогановской политике? Прежде всего, надо сказать, что Эрдоган принципиально абсолютно «наш» человек — он знает и уважает нашего Шейха, он в курсе идеи золотого динара, высокопоставленные функционеры его партии принимают активное участие в деятельности Европейского Мусульманского Союза, костяком которого является «Мурабитун», приезжая в Испанию, вопреки протоколу и расписанному графику он проводит почти весь день в гостях у нашего Испанского сообщества, и т.д. и т.п.

Тем не менее, не думаю, что в ближайшее время он не то, что не пойдет, а просто не позволит себе заговорить о золотом динаре (хотя, кто мог предположить всего два года назад, что открыто будет сказано о неоосманизме?!), больше того, не думаю, что в его положении это будет правильно.

Историческая задача, стоящая сегодня перед Эрдоганом и его командой — а это лишь верхняя часть айсберга эшелонированных исламских сил Турции, сформировавшихся в 70-х годах прошлого века — на ближайшую перспективу заключается во внутриэлитном выдавливании исламофобов и обеспечении политических условий для эволюционной реисламизации турецкого общества снизу.

Сколько времени история отведет ему для такой политики — это единственный, но и наболее серьезный вопрос. И развитие мирового кризиса, и эскалация новых геополитических конфликтов в регионе на определенном этапе со всей жесткостью могут создать такие условия, при которых играть в «исламского демократа» будет уже невозможно, как, со всей очевидностью, уже невозможно и преступно для будущего страны стало продолжение в России игры в «суверенную демократию».

Вызовы, которые могут встать перед Турцией — помимо желания Эрдогана — в самое ближайшее время, могут быть посильными только для политической системы, обладающей значительной мобилизационностью, целостностью и внутренней монолитностью.

Успеет ли к тому моменту ее создать Эрдоган — вопрос, который пока ждет ответа на него…

(*) говорят о его принадлежности к Накшбандии, были даже разговоры о том, что он сам суфийский шейх, чего я подтвердить не могу, однако, в последнее верится мало.

(**) в настоящее время Шейх говорит о том, что будущее Уммы находится в Субконтиненте, хотя это не отменяет огромной значимости возрождения Ислама в Турции и готовности «Мурабитун» поддержать ее в качестве лидера Исламского мира, если она будет готова к этому.

(***) ранний «Мурабитун» времен молодости Шейха характеризовался куда большим радикализмом, чем сейчас. В свое время, идеи Шейха даже оказали решающее воздействие на будущих лидеров нигерийской организации «Бокко Харам», тогда молодых студентов. С отходом Шейха от непосредственного руководства движением и перехода этой функции к немецкому юристу и политику Абу Бакру Ригеру, движение переходит к более умеренной политической тактике.

(****) именно в этом, а не в чем-то ином коренятся причины нападок деобандийцев на «Мурабитун». Строгая и непримиримая, на первый взгляд, эта школа, когда надо, характеризуется вполне себе политической гибкостью: ханафиты-матуридиты они могут в одно и то же время объявлять девиантной сектой стоящий на традиционалистских (ашаритско-маликитских) позициях «Мурабитун» и считать выдающимся ученым Албани, который считал заблуждением следование мазхабам и само матуридитское вероубеждение.

(опубликовано в «livejournal«)

 

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*