Пришлось мне давеча тут для бизнес-партнеров из Баварии писать один договор. И захотел я взять за основу типовой договор под такую же ситуацию, который мне прислали товарищи из Москвы. Хотел, было, всего лишь его подредактировать под конкретику, но по мере такого редактирования просто сделал новый — от начала и до конца.

Никакого удовольствия мне это не доставило, т.к. юридической работой я заниматься уже давно не люблю, хотя, что называется, «школу не пропьешь». Вместо договора «ни о чем», сделанного, между прочим, корпоративными юристами крупной московской компании и на 90% забитого бессмысленными формулировками, пришлось сделать предметный текст, обстоятельно регулирующий конкретные правоотношения.

Очередной раз убедился я в том, что мозги подавляющего большинства российских юристов забиты абсолютным мусором и никакого правового мышления и правового сознания там и духу нет.

Вспомнились мне мои учителя по философии и теории права, у которых мне, действительно, посчастливилось учиться: академик Нерсесянц и профессор Четвернин. Вспомнилась и вся наша академическая правоведческая среда, с которой довелось общаться в родном Институте государства и права Российской Академии Наук — титулованный цвет российской юриспруденции.

И подумал я в этой связи вот что.

С одной стороны, Нерсесянц и Четвернин, раздвигавшие кругозор российской юридической среды до уровня мировой политико-правовой мысли (причем, начиная с античности, мыслителям которой были посвящены многие блистательные работы Нерсесянца), были абсолютно правы в критике советской юридической школы, выбросившей ее за борт.

Конечно, именно советское правоведение с его непререкаемым императивом о том, что право есть исключительно то, что устанавливает в качестве закона государство, подготовило нынешний нигилизм российских юристов, даже не сомневающихся в том, что право — это механический набор норм, содержащийся в законодательных, административных и судебных актах.

При этом серьезный российский юрист, умеющий «решать вопросы», хорошо знал и понимал, что любой такой акт тем или иным способом можно «получить». Говорить кому-то на этом фоне о «естественном праве», «конституционном правосознании» и других вещах, которым нас на основе трудов Фомы Аквинского, Бэккона, Кельзена и т.д. учил гениальный Нерсесянц, было просто смешно.

Какое уж там «либертарное правопонимание» — я до сих пор отчетливо помню тот момент, когда я, используя все свои теоретические навыки, полученные в институте, написал на девяти страницах отзыв на апелляционную жалобу оппонента и был повергнут в шок вопросом, три раза (!) подряд заданным на заседании председателем суда: является ли такой-то и такой-то арбитражным или внешним управляющим. То есть, было однозначно ясно, что председатель заседания по вопросам банкротства не знал о том, что внешний управляющий является разновидностью арбитражного, что ему краснея от стыда пытался объяснить один из заседателей.

С тех пор отзывы на девяти страницах я больше не писал, ибо знал и хорошо это изучил на собственной практике, как в России принимаются судебные акты. Я уж не буду вдаваться в подробности, но изучил очень хорошо…

Однако именно поэтому по просшествии достаточного времени  сейчас хочу сказать пару слов в защиту именно советской юридической школы.

Да, она редуцировала все право до «государственного права» или «писанного закона», тем самым выкинув на помойку всю философию права и теологию права, являющиеся фундаментом западной правовой традиции.

Но не надо забывать, что советская юридическая школа не сводилась к примитивной двучленке «право = государство«, которой руководствуется постсоветский российский юрист. Советская юридическая школа имела продолжение этой аксиомы, наличие которого ставило ее на один мыслительный уровень и отсутствие которого ставит на принципиально другой уровень современную российскую юридическую мысль: «право = государство = инструмент выражения интересов господствующего класса«.

Вот это продолжение как раз и есть ключевой момент, позволяющий понять причины абсолютного мыслительного убожества российской юридической среды. Перекатывая бессмысленные технические формулировки из одной статьи в другую или из одного юридического документа в другой, российский юрист фактически иллюстрирует аксиому советской юридической мысли о том, что право есть инструмент выражения интересов господствующего класса («кто платит, тот и заказывает музыку»), однако, в отличие от советского юриста не понимает этого и не хочет себе в этом признаться.

Для западного юриста право есть воплощение принципов его правовой традиции, для советского оно было орудием господствующего класса. У российского юриста нет представления ни о первом, ни о втором — он просто юридический техник или, в большинстве случаев, штамповщик.

Поэтому совершенно естественно, что любой уважающий себя юрист-работяга будет стремиться выйти на уровень «директора завода» или хотя бы «бригадира цеха» — даже просто ради того, чтобы не заниматься отупляющей работой, а контролировать, как ее делают другие 🙂

Собственно, именно поэтому со временем я перестал быть рабочим юристом и стал менеджером юридических проектов и советником по юридическим вопросам. Но это уже немного другая история.

(опубликовано в «livejournal«)

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*