По горячим следам хочу зафиксировать свои впечатления от написанной профессором Петром Кралюком биографии Мелетия Смотрицкого, чью цитату я на днях у себя размещал.

Смотрицкий — фигура знаковая, чья актуальность для Украины сохраняется и в начале XXI века, несмотря на то, что он жил аж в XVI — XVII вв. Причина в его сущности национально-церковного деятеля, боровшегося ровно за то, за что национальный украинский политический класс продолжает бороться до сих пор — создание соборной поместной церкви.

Сам Смотрицкий прошел путь от борца против унии к ее апологету, впрочем, несостоятельному, отвергнутому и закончившему свою жизнь совершенно не в том положении, которое соответствовало бы его потенциалу и весу на православном этапе его жизни — ведущего национального теолога.

Но, честно говоря, гораздо больше, чем перипетии жизни самого Смотрицкого, к которому, признаюсь, автор, как ни старался, лично меня не смог расположить, увлекло погружение в атмосферу и историко-культурный контекст борьбы за или против Унии в землях Западной Руси — Речи Посполитой и бывшего Великого Княжества Литовского, Руського и Жемойтского.

Главное, что позволяет понять это погружение — уровень интеллектуального и культурного (университеты, школы, братства и т.д.) развития этих земель. Чего уж там, совершенно несопоставимый с периферийным уровнем нашей Великороссии. Из чего становится ясно, почему Романовы решили опереться на малорусские церковные кадры, и почему те на раз-два вынесли самобытное московитское древлеправославия. Что в свою очередь стало прологом к драме двух несостоявшихся из-за этого в тот момент наций: великорусской и русько-украинской.

Атмосфера развития, сосуществования, переплетения, конкуренции и конфликтов католических, протестантских, православных, униатских миссионеров и апологетов поистине завораживает. В этом пространстве друг на друга наложились две грандиозные религиозно-политические схватки того времени: Реформации с Контрреформацией и Унии с антиунией.

Читатель увидит, как протестанты пытались распространить свою мягкую силу на православных с целью создания общего фронта против католико; как те, кто получая превосходное для того времени образование в иезуитских школах, несмотря на это вырастали борцами с католицизмо; как создавались, распадались и перегруппировывались религиозные парти; как они взаимодействовали с теми или иными социальными и политическими силами, иностранными державами.

Конечно, когда пытаешься примерить все это на Московию того времени, понимаешь, что ничего подобного в ней не было возможно. Перспективной Русской реформации, заклейменной «ересью жидовствующих», была устроена растянутая в пространстве и времени Варфоломеевская ночь. Конечно, была полемика иосифлян с нестяжателями, но масштаб и самого этого конфликта, и интеллектуальной полемики вокруг него просто несопоставим с этими войнами на перекрестке трех крупных религиозных проектов (католического, протестантского и православного). Староверы изначально находились совершенно в другой интеллектуальной лиге, при всем уважении к Авваакуму как пастору-харизматику. Да и в отличие от конфликтующих сторон в Западной Руси у них просто отсутствовала возможность сформировать и отточить свою интеллектуальную школу.

Что самое забавное, сравнивая реалии религиозных репрессий в центральной Европе того времени даже с реалиями нынешней России, понимаешь, что это сравнение не в пользу последней.

Я впервые понял это, когда мы прогуливались по Амстердаму с известным исламоведом Михаэлом Кемпером и он мне показал дом, в котором в условиях репрессий со стороны протестантов несколько десятилетий тайно собирались католики. Тайн — несколько десятилетий! То есть, объявить это здание церковью они не имели права, но никому и в голову не приходило посягнуть на частное домовладение, чтобы их разогнать. Не было товарищей из ЦПЭ и ФСБ. чтобы объяснить им, что можно и так.

Схожие истории можно увидеть и в этой книге — несмотря на захваты унитатами церквей при поддержке государства, мы видим, что православные братства могли без особых препятствий собираться в крупных городах в подполье, а охрану им сплошь и рядом обеспечивали члены незаконных вооруженных формирований — казаков, которых власти боялись трогать. Так же, и антиуниатский патриарх Феофан приезжает из России подпольно создавать параллельную, незаконную, по государственному праву, церковь — собирает к себе опальных церковных иерархов со всей страны, раздает им чины и т.д. Посмотрел бы я, сколько продлилась подобная деятельность в нынешней России!

Еще две интересные линии в книге: 1) конкуренция двух версий украинского национального проекта — униатской и православной (была и протестантская, задушенная в рамках Контрреформации, но мы видим, как сейчас она наверстывает упущенное) и 2) воздействие Ислама на развитие и судьбу Православия как такового, то есть, как альтернативы линии развития Унии, христианского экуменизма. Не будет преувеличением, на мой взгляд, сказать, что изолированный от христианского Запада мир православного Востока возник именно в тени Ислама, что прямо следует из размышлений Смотрицкого, повернувших его к Унии. Можно было бы развить эту мысль, с учетом того, что ранее, отрезав юг Европы от средиземноморской торговли и цивилизации, именно мусульмане обеспечили подъем и гегемонию мрачного и аскетичного рыцарско-феодального Германского Севера, сформировав таким образом композицию всей будущей Европы, но это уже будет совсем далеко от биографии Смотрицкого…

Возвращаясь же к ее сюжету, можно закочнить эту небольшую рецензию тем, с чего она и начиналась — сохраняющейся актуальностью Смотрицкого как национального идеолога для Украины, возможно, одного из самых первых ее модерных национальных идеологов. Интересно в этом смысле посмотреть на то, как произошла перегруппировка внутринациональных украинских парадигм с изменением внешнеполитической конъюнктуры.

Так, православие сумело победить унию в эпоху Смотрицкого именно потому, что сумело поставить себя в качестве НАЦИОНАЛЬНОЙ альтернативы, союзником и покровителем которой смогла себя представить Москва (на самом деле, малорусское лобби в ней). По этой же причине проиграла и уния, которая такой национальной альтернативой для Руси-Украины стать не смогла.

Сейчас совершенно очевидно, что ни о чем подобном уже не идет и речи. Все, что ассоциируется с Москвой, недвусмысленно рассматривается в Украине как антинациональное. Уния религиозная для нее, конечно неактуальна, ибо нет уже того Рима как полюса, к которому имело бы смысл примыкать для решения своих национальных задач. Однако именно уния, но не религиозная, а политическая — европейская уния — стала парадигмой национальной революции украинцев в XXI веке, которой в отличие от 16-17 вв противопоставила себя Москва. И именно в рамках этой парадигмы украинская власть добивается сегодня того, что предлагал и за что был отвергнут в свое время Смотрицкий — создания автокефальной поместной (национальной) церкви.

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*